Сергей Прокофьев. Дневник - 1933

1     июня

От Демчинского телеграмма: «План послан». Ну-ну! Неужели я таки добился его coup de main[1] в «Огненном ангеле»? Много это мне стоило! Ходил заниматься к Пташкиной подруге, так как у нас всё ещё нет пианино в номере, она же на целый день уходит, оставляя пустую квартиру.

Позировал Остроумовой. Так как Пташке очень хотелось, чтобы с неё был написан портрет (Гончарова и Якулов пробовали, но неудачно), то я прозондировал на этот счёт почву у А.П. Раньше А.П. говорила, что если пишет женщин, то только некрасивых. Постепенно я выяснил, что за портрет она берёт сто рублей. Наконец я завёл разговор о Пташке и Остроумова согласилась. Я шёл домой очень довольный, а потом смутился: ведь по существу Остроумова, хоть и хорошая художница, но такая vieux jeu[2]. Хорош современный композитор, который сам со всей семьёй пишется у неё!

Звонил Яворскому (а то он в Париже - и никакого на него внимания): оказывается, как раз завтра он неожиданно должен возвращаться в Москву. Я пригласил его пообедать со мной и он охотно приехал, но в отеле не было ни одного столика, и как я ни скандалил с maître d'hôtel'eM, ничего добиться не мог. Тогда мы отправились в ресторан Дюгеклена, где завтракали в первый раз. К нам присоединилась Пташка, с которой Яворский был очень любезен и галантен, сыпал комплиментами и говорил, что в Москве чрезвычайно заинтересованы, кто такая моя жена, да ещё испанка. Он только что получил письмо из Москвы «из сфер», в котором выражено удовлетворение по поводу его удачного выступления передо мною, а также по поводу моих ответов (моей подчёркнутой незаинтересованностью). Вызывают же его в Москву по поводу переформировки Росфила после удаления оттуда Б.Красина. По-моему, Яворскому намекнули, что он может сделаться директором Росфила, а потому он сегодня был весел, доволен и приятен, и даже прост. Условились, что если ко мне будут поступать предложения из России, то я буду предварительно запрашивать Яворского, а потом отвечать, дабы верно ориентироваться относительно учреждений, которые будут меня ангажировать. Главное же, я сказал - я должен получить вескую гарантию свободного въезда и выезда, и только тогда я мог бы поехать. Расставшись с Яворским (он очень понравился Пташке), мы с ней отправились на Дягилева, смотрели и слушали «Пастораль», и было скучно. Орик блекнет.