28 мая
Писал Асафьеву: надо объяснить, раз Н.К.тянет. Днём позировал Остроумовой, два часа. Она живёт в маленьком, очень скромном пансионе, с окном, выходящим на тихую квадратную площадь (удивительные места есть в Париже!).
Остроумова, Анна Петровна, очень приятная дама, и два часа прошли скорее незаметно, в разговорах. Работая над портретом, она умеет занимать свою модель. Очень интересен портрет Андрея Белого, сделанный ею прошлым летом в Крыму: страшно загорелый и со светлыми голубыми глазами. Занятен также портрет Максимилиана Волошина, взятый снизу, в ракурсе. Но Волошина я не знаю, Белого же до сих пор люблю за его «Первое свидание».
Вечером у Прюньера. Много народу. Лазарюс играет свою оперу. Он молодой франко-еврейский композитор, толстый и скорее неприятный с виду, женат на Ариадне Скрябиной, дочке композитора, а потому, кстати, родственник Шлецера. Всё это родство потянуло его в сторону мистицизма - такова его опера. И чувствовалось, что в парижских кругах она чужда и не ко двору. Есть моменты, спёртые из моих «Столбов». На вечере был дирижёр Курц, который делал турне с Романовым. Оказывается, «Трапеция» шла в целом ряде немецких городов, в том числе в Мюнхене, и затем чуть ли не десять раз в Турине, также в виде вступления к спектаклю играли Марш из «Трёх апельсинов». Курц обещал прислать мне прессу. А Романов-то. ничего и ни гу-гу! Между тем он на днях как раз приехал в Париж. Вероятно потому, что должен мне четыре тысячи франков, и даже больше. От Прюньера поехали на вечер к Princesse de Polignac, где снотворная музыкальная программа: тягучий Шоссон и незначительный Jacob из молодёжи. Барон Ротшильд (Роберт, это не глава дома) отвозил нас домой и говорил о выступлении, моём и Пташкином, на его вечере. Спрашивал, нельзя ли какую-нибудь камерную мою вещь. Я предложил Ор.35 для скрипки и фортепиано, и Цилю, как скрипачку. Он заранее начал торговаться, говоря, что скрипачка, вероятно, дорогая и ему не по средствам. Вернулись домой в третьем часу ночи.
Свободное копирование
