26 мая
Зайдя в издательство, встретил Стравинского, с которым опять демонстративно-ласковая встреча, как это вошло в моду последнее время. Впрочем, может быть в этот раз более искренняя с моей стороны, ибо я, видя, насколько все кишащие кругом композиторишки ничтожны, почувствовал к Стравинскому прилив нежности. Много говорили с ним о том, о сём, о предметах музыкальных и о посторонних, о налогах и о желании французов заставить платить налоги за деньги, заработанные за границей. Во Франции, хоть лопни, больше двух копеек не заработаешь; привозишь им из-за границы, да ещё плати с этого налоги!
Затем был на приёме у Шмидса: Несколько молодых французских композиторов - следующее поколение после «шестёрки» - расхваливали мне мою 2-ю Симфонию.
Вечером, обедая в ресторане, встретил Сомова и Остроумову, недавно приехавшую из Ленинграда. Лет десять назад, Добычина, придя в нашу квартиру на 1-й Роте, ужаснулась картинам, висевшим на стенах. Мама ничего в живописи не понимала и купила что-то в золотых рамах, что заполняло бы пустые стены. На другой день она мне прислала маленькую картину Остроумовой-Лебедевой, талантливой художницы из «Мира искусства», а через некоторое время, ко дню моего рождения, подарила другую. Теперь Сомов, который до нашего прихода, видимо, обсуждал с нею, что ей написать во время её пребывания в Париже, воскликнул: «Да вот кого вам надо написать!». «А захочет?» - спросила Остроумова. Я с удовольствием захотел, и было решено, что послезавтра я явлюсь к ней позировать, но при условии, что я буду аккуратен.
Свободное копирование
