На другой день мы выехали в Мюнхен, где мама, посетив профессора Штубенрауха, осталась в Красном Кресте на недельный курс лечения рентгеновскими лучами и радием, а я вернулся в Этталь.
Как хорошо было в деревне! Эттальская весна была любезна ко мне и за две недели моего отсутствия не подвинулась вперёд. Но зато с первого мая начался расцвет: «La nature tombe en ivresse», - по словам нашего хозяина Dr.Keil'n.
Вследствие высокого положения Этталя весна здесь позднее. Две недели назад, в окнах вагона я видел цветущие вишни и яблони от Мюнхена до самого Ла-Манша, а здесь всё это произошло теперь, на моих глазах, в мае.
Миллер жила в Мурнау, куда я ей посоветовал переехать из Мюнхена. Мурнау - маленький городок в часе езды от Этталя. Я навещал её дня через три-четыре.
Сначала Миллер переводила на немецкий язык мои романсы, даже «Три апельсина», и наклеивала в тетради рецензии, которых накопилось множество.
Между тем, я засел за klavierauszug «Трёх апельсинов». Хорошо было их выпустить на предмет американского контракта, кстати и издательство сообщило, что если я быстро сдам им рукопись, то они к июлю изготовят. Литография клавира Чикагской оперы была сделана с моих первоначальных эскизов, и потому он был совершенно неудобоиграем. Надо было сделать заново весь клавир, вписать русский и французский текст. Словом, я решил, что работа будет на месяц. Так приблизительно и вышло (шесть недель), но я никак не ожидал, что работа будет такая жёсткая: часов шесть-семь почти каждый день. А между тем Америка молчала!
По вечерам с Б.Н. играли в шахматы. Я выиграл два матча, один - серьёзных партий, +5-2 = 2, другой из партий a tempo: + 100 - 40.
Другой конкурс имел несколько средневековый характер, это был матч сонетов. Б.Н. в Нью-Йорке разыскал томик сложных и строгих сонетов Hérédia и перевёл около десятка, причём ужасно важничал, что одолел такую вещь, говорил, что многие поэты ломали себе на Эредиа ногу. Я посмотрел и нашёл - что за ерунда! Конечно, сонет перевести можно. И вызвал его на матч: кто лучше переведёт десять сонетов из Hérédia. Конечно, переводить тоже в форме строгого сонета, сохраняя ту же рифму, что в подлиннике. В жюри я выбрал Бальмонта, Б.Н. - Северянина, и было решено, что мы будем посылать им сонеты на пишущей машинке переписанные так, чтобы было неизвестно, который чей, а те будут ставить отметки, каковые мы будем складывать. Получивший большее число очков выигрывает состязание.
Это было задумано ещё в апреле, а в мае три сонета уже поехали к судьям. Первый ответ был от Северянина с массой пикантных примечаний. Волнение чрезвычайное. Я выиграл на несколько пунктов. Затем последовал приветственный сонет от Бальмонта. Это уже совсем придало помпу нашему состязанию. Наконец появились отметки от Бальмонта, к сожалению без примечаний, как у Северянина, но выигрыш оказался тоже в мою пользу. Общая сумма очков за три сонета была: у меня пятьдесят восемь, у Б.Н. сорок девять. Б.Н. - прирождённый поэт - никак не ожидал такого афронта и даже были попытки прекратить состязание или ввести в него новые правила, но я заявил, что тогда составлю протокол его бегства с приложением таблицы отметок, и, отпечатав на машинке, разошлю его всем знакомым. Б.Н. подумал, возмутился – и состязание продолжилось. Таким образом наступил июнь.
Свободное копирование
