В Берлине было назначено свидание с Миллер: надо было узнать наконец, что такое Миллер. Я ехал посмотреть, что за музыкальная жизнь в Берлине, повидать Сувчинского, побывать в своём издательстве, а затем в Мюнхен искать дачу.
Действительно, очень интересно было увидеть Германию после войны, то грозную, то платящую контрибуции, но всегда хорошо налаженную. Чрезвычайная дешевизна благодаря низкому курсу марок, но в этом году денег мало, и только при условии этой дешевизны можно жить. Поэтому я первое время совсем не знал, что дорого, что дёшево, и сколько можно было тратить.
Очень нежная и дружеская встреча с Сувчинским, с которым у нас много общего в мировоззрении и во взглядах на современное состояние России и Европы.
Миллер приехала на несколько дней позднее меня и появилась со знакомым вопросом на лице. Она оказалась приблизительно такой, какой я ожидал: волнительной, преданной, наивной и очень простенькой, несмотря на своё знание четырёх языков. Мы провели с ней около недели, после чего я уехал в Мюнхен.
Видел я ещё Глазунова, приезжавшего из России и дирижировавшим концертом из своих сочинений. Со мной Глазунов был вежлив, но не больше. По-видимому, всё ещё вредный элемент. Метнер (к которому я подошёл мягко и который уже слышал, что я в Америке играл его сочинения) был чрезвычайно любезен и пригласил обедать, что совершенно ново после его московского афоризма «или музыка Прокофьева не музыка, или я не музыкант». Последние годы Метнер в Москве, за отсутствием Скрябина, Рахманинова, меня и новых сочинений Стравинского, достиг доминирующего положения. Теперь он приехал в Берлин в надежде, что немецкий стиль его музыки будет здесь особенно по душе, но ошибся – никто не обращает на него внимания. Поэтому он чувствует себя депеизированным – и отсюда мягкость. Я обедал у него, давал сведения про Америку, куда его собирается устроить Рахманинов, играл ему «Бабушкины сказки», но он понял только вторую. «Как жалко, - сказал он впоследствии Захарову, - Прокофьев такой симпатичный человек, а пишет такие вещи, что я ничего не могу понять».
С Захаровым и Цецилией была приятная встреча, хотя виделись мы совсем мало. Он был мил и подчёркивал, что всегда хорошо ко мне относился. Цецилия имела в Берлине большой успех, действительно, играла прекрасно. Пыталась разобрать мой Скрипичный концерт, но мало что поняла. «Это какая-то chair-à-violon» - воскликнул раздосадованный Сувчинский. Видел я ещё Ремизова и познакомился с Андреем Белым, который очень меня интересовал.
Свободное копирование
