Двадцать шестого и двадцать седьмого играл с Коутсом 3-й Концерт. Конечно, с Коутсом играть было одно удовольствие. Качество исполнения и успех были приблизительно такие же. что и в Чикаго, но критика более развязная, тон более небрежный. Haensel был доволен успехом (но не критикой) и настаивал на том, чтобы я дал один или два récitais. По его расчётам больше двухсот-трёхсот долларов убытка быть не могло, для будущего же сезона это могло очень помочь. Он даже обещал не брать свою fee. Я согласился и концерты были назначены на четырнадцатое и семнадцатое февраля. Тогда я принялся за приведение в порядок программы, между тем как «Апельсины» всё откладывались и даже кто-то пустил слух, что вовсе не пойдут. Мэри, конечно, была невидима.
Между тем, Зилоти, Шимановский и Коханские жили в Wellington'e, рядом со мною, и мы постоянно встречались за завтраком и обедом. Все мы жили очень дружно, а я интриговал в пользу Бальмонта, стараясь раздобыть для него деньги.
«Апельсины» назначили было на шестое февраля, но расходившаяся в городе инфлюенция (хотя и не такая сильная, как два года назад - тогда до пяти тысяч в день, теперь лишь тысяча) уложила в постель Труффальдино и Принца, и вместо «Трёх апельсинов» удивлённая публика увидела перед собой «Травиату», отмена была сделана всего за несколько часов до спектакля. Переложили на четырнадцатое и попали как раз на тот же день, что и концерт. Т.е. recital днём, а опера вечером. Тяжело, но я решил отнестись к событию бодро, боялся только, не заболеть бы как раз в этот день инфлюенцией. Б.Н. уже лежал с 39,5 и даже пропустил моё выступление с Коутсом.
Однако всё обошлось благополучно. Программа recital`я была нетяжёлая и хорошо известная, затем я по совету Капабланки принял очень горячую ванну, выпил горячее молоко и лежат два часа. Одел фрак и поехал дирижировать оперой.
Оркестровой репетиции в Нью-Йорке не было, но оркестр был так настроен, что каверз с его стороны не было. Зал был полон, но говорят, раздали много контрамарок: на шестое была отличная продажа, а после того, как вместо «Апельсинов» дали «Травиату», продажа пошла много хуже. Рекламы не было никакой: или слишком понадеялись, что про «Три апельсина» уже все знают, или просто кто-то в дирекции рыл мне яму. Исполнение было хорошее, без скандалов (неважна сценическая игра хора, конечно). Публика вела себя приблизительно так же, как на чикагской премьере, т.е. был большой успех, мне поднесён был венок (от Liebman) и только перед четвёртым актом не было чикагской овации. После спектакля пили вино у Букман, а на другой день я развернул газеты. И тут- то началась зверская ругань. Посвящались длиннейшие статьи, но только в двух газетах, в «Globe» и в немецкой, оперу похвалили. Я внимательно всё прочитал и был озадачен. В чём дело? Почему они ничего не понимают? Haensel был просто расстроен. В добавок выяснилось, что оперу больше не дадут, так как осталась всего одна неделя сезона, репертуар которой уже давно составлен. Было впечатление, что собачье нападение газет свели на нет весь успех «Трёх апельсинов».
Свободное копирование
