17 января - 25 февраля
Нью-Йорке я устроился на углу 7-й авеню и 55-й улицы, рядом с Wellington'ом, где я жил три года назад. Две комнаты за 175 в месяц - немного дороговато, но ввиду оперной премьеры надо было сохранять приличный вид.
С Борисом Николаевичем встретился в тот же день и проговорили девять часов, что стоило головной боли на следующий день. Б.Н. говорил, что встреча со мной для него целое спасение, брат его угнетает, и за моё предложение провести весну и лето где-нибудь под Мюнхеном он горячо ухватился. И Германия отличная страна, и Мюнхен старинный город, и окрестности его - чудо, словом, целая серия восклицаний. Отсюда целый последующий месяц главной темой наших разговоров сделался Мюнхен, дача и переселение туда. Б.Н. считал дни. когда можно будет туда выехать, но дня ещё назначить было нельзя, пока опера не будет представлена и не станет ясно, желает ли меня после этого Нью-Йорк или я могу ехать.
Оперный сезон Чикагской оперы в Нью-Йорке начался двадцать третьего января, но «Апельсины» шли не раньше, как на второй-третьей неделе, поэтому в первые дни моего нью-йоркского пребывания особых дел не было. Барановская была больна: после чикагских выпиваний её туберкулёзная почка дала себя знать, а теперь обострилась до того, что в день моего приезда Фру-Фру вынуждена была перебраться в частную больницу. Здесь она собиралась остаться неделю и мы уже проектировали совместные выезды в свет, но здоровье, вместо улучшения, пошло на ухудшение, и в начале февраля бедную Фру-Фру увезли в Калифорнию на солнце. Б.Н., познакомившийся с нею, был без ума от неё, говоря, что такой интересной женщины, как Барановская, он в свою жизнь не встречал. Сама же Фру-Фру затеяла со мною весьма определённые разговоры. Проведены они были ловко, эстетично, ввиде полушутки, но смысл их был, конечно, серьёзный. Идея: я должен жениться на ней. Муж, с которым она разошлась два года назад, по-видимому, погиб в Мексике, она получила бумаги на руки, «я декоративна, хорошо сложена, чем я для вас не жена?» И действительно, едва ли лучше Барановской сыщешь себе жену, но вся её утончённость и эстетизм убили в ней женщину. Как женщина, она не возбуждала во мне никаких чувств (и между прочим, такого же мнения о ней был Б.Н.). Обдумывая всё это, я отправился в Метрополитэн на премьеру «Снегурочки» в декорациях Анисфельда, и тут неожиданно столкнулся со Стеллой. Эта встреча оказалась ответом на все тонкие плетения Фру-Фру. Едва я увидел Стеллу, я совершенно забыл о Барановской, так Стелла влекла к себе. Разговор со Стеллой был недлинный, но острый, с уколами и с комплиментами с обеих сторон. Ей страшно нажужжали про представление «Трёх апельсинов» и, по- видимому, это ей сильно импонировало, а она меня поразила своею красотою, ещё больше расцветшей. На другой день, вечером, она приехала ко мне якобы по делу и проболтала со мной целый вечер, на третий мы завтракали, поссорились - и расстались. Она через несколько дней уезжала во Флориду со своим больным отцом. Вообще, отношения со Стеллой какая-то сплошная нелепость, но каждый раз встреча производит на меня большое впечатление, а в этот раз был яркий пример, как далеко я от женитьбы на Барановской. Таким образом, я так же полушутя доказал Фру-Фру, что из этого вышло бы сплошное недоразумение, и разговор больше не возобновлялся, хотя я и продолжал ежедневно навещать её.
Свободное копирование
