Но вечер двадцать восьмого оказался премерзким. Единственное, что там оказалось хорошего, это красивый зал, сплошь увешанный картинами наших художников. Во-первых, вместо всех моих романсов и двух певиц, пела одна, Давыдова, из Музыкальной драмы. Спела она три «ахматки» и притом скверно. Недурно фаготисты сыграли «Скерцо» (было повторено), а остальное должен был играть я. Публика сдержанная, почти холодная. В заключение мне подарили рисунок Григорьева, но не из лучших, а триста семьдесят франков за дорогу так и не заплатили.
Самойленки хотели было тащить меня «куда-нибудь в кабак», но я уже абонировался с кем-то другим, и вот это был кто: Люси Ходжаева, старшая из двух сестёр, моих приятельниц по Кисловодску. В Америке я их всегда с большим удовольствием вспоминал и даже писал им открытки, которые, к удивлению, дошли. Вскоре после моего отъезда из России, как рассказывает Люси, «подвернулся довольно богатый молодой человек Давыдов, за которого я и решила выйти замуж». Затем они бежали в Константинополь и в Париж, где оказались почти ни с чем. Он поступил в труппу Балиева, а она немного поигрывает в кино. Словом, мы были страшно рады друг другу. Первый раз мы встретились на «Шуте» и я позорно не узнал её. Теперь, после концерта, мы отправились в кафе и проговорили до часа ночи, пока кафе не заперли.
На другое утро я хотел ехать домой, но Стали, которые купили автомобиль, уговорили меня поехать с ними в Фонтенбло. Они собирались на июнь к нам, но у Дивы случилась ангина и теперь планы изменились. У нас в Rochelets наладился такой хороший режим, что я теперь особенно и не настаивал. Мы сделали отличную поездку в Фонтенбло, а к шести часам вечера я вернулся в Париж и пошёл обедать к Кусевицким, с которыми мы очень сдружились. Кусевицкий сказал, что в будущем сезоне, вероятно весной, я буду играть с ним 3-й Концерт в Париже и Лондоне (отлично!), a madame Кусевицкая сообщила мне гостиницу, где жила Мэри Гарден. Я знал, что она где-то в Париже, и очень хотел найти её, тем более, что до меня дошли слухи, будто она меня разыскивала, но никак и нигде не мог узнать её адреса. Итак, получив название гостиницы от madame Кусевицкой, я немедленно отправился туда, но получил ответ, что Мэри Гарден сейчас нет в Париже и что, если я желаю, то могу написать ей. Я ей написал, но потом мне говорили, что это неправда, будто её нет, что она в Париже, но не велит говорить, дабы не надоедали.
Вечер я провёл с Люси, гуляя по Avenue des Bois и сидя в кафе в лесу. Прощаясь со мной, она поцеловала меня. Тогда я поцеловал её несколько раз. На другой день в семь часов утра я отправился домой. Уже четвёртый месяц подряд я к первому числу возвращаюсь в Rochelets из Парижа. Каждый раз непременно к первому.
Дома опять мама и Б.Н., и ещё нет известий от Linette, когда она возвращается домой, - а уже пора бы. Б.Н. поправляется, а то у него было нечто вроде лёгкой лихорадки и он хандрил.
Свободное копирование
