Девятого состоялся и самый спектакль. При выходе я был встречен совсем большой овацией и кланялся дважды. Почему? Или меня уже знают в Лондоне? Ведь не Дягилев же это подстроил: тогда ему пришлось бы раздавать даровые билеты для клаки, а театр в этот вечер был задолго распродан. Вернее всего, аплодировали русские, каковых было много в театре. Спектакль проходил хорошо. Я немного волновался только перед купюрой. Оркестр играл много лучше, чем в Париже. По окончании огромный успех, больше даже, чем на премьере в Париже. От Дягилева большой лавровый венок с красными и белыми лентами. После спектакля с Дягилевым, его мальчиком и Барокки, очень милым секретарём Дягилева, сидели в Savoy и пили шампанское. Сначало было вяло, но потом Дягилев пустился в воспоминания, много рассказывал про русских царей - и было интересно.
Через день, одиннадцатого, «Шут» шёл опять, на этот раз я просил, чтобы дирижировал Ансермэ, а я мог бы посидеть барином и послушать. Перед «Шутом» я продирижировал «Классической» Симфонией, принятой хорошо, но не сенсационно, а затем уселся в ложе со Стравинским и слушал «Шута». Так как наша ложа была на очень видном месте, то весь зал таращил на нас глаза.
Слушать «Шута» из ложи было в десять раз приятней, чем от дирижёрского пюпитра. Всё звучит гораздо красивее (именно красивее). Кроме того, я в первый раз услышал трубы и тромбоны достаточно громко, т.е. как им и надлежит звучать. С дирижёрского места я, например, ни разу не слышал или вернее еле-еле слышал тему у тромбонов среди общего гвалта финального танца. Не слишком ли много пения у первых скрипок? Но я обожаю это пение. Я, кроме того, в первый раз по- настоящему глядел на сцену. Дирижируя, я только иногда бросал мутные взгляды на неё. Зрелище интересное, много превосходных выдумок, но много и недопоставленного, есть и несоответствие с музыкой. Не мешает починить, хотя бы к следующему сезону.
После окончания меня вызывали, а затем я очень мило распрощался с Дягилевым и на другое утро отправился в Париж. Дягилев сказал, что в августе-сентябре будет отдыхать в Венеции: надеется меня выписать, дабы на свободе обсудить новый балет.
Слышал я перед отъездом Симфонию для одних духовых Стравинского, первое исполнение которой состоялось под управлением Кусевицкого. Не всё понимаю, особенно двуголосицу, но надо ещё послушать. Монашескую идею написать для одних духовых, пожалуй, улавливаю.
Свободное копирование
