В Париже я провёл всего несколько часов, повидав Шлёцера и Ларионова. Последнего Дягилев не пригласил в Лондон и он старался узнать у меня, как всё обстоит. Простившись с Linette, я вечером отбыл в Лондон, продремав ночь на пароходе среди качки и болевших соседей.
Дягилев был чрезвычайно любезен, собирался ехать меня встречать на десятичасовой поезд (но я приехал в восемь), предлагал мне остановиться у него в Hotel Savoy, но я уже устроился в более скромном Imperial. Сейчас же отправился на балетную репетицию, чтобы установить купюру, о которой говорили перед отъездом из Парижа. Купюра состоит из перескока из пятой картины прямо в шестую, т.е. после того, как на зов Купца вбегают Свахи, сразу является Шут с семью солдатами. Весь шантаж с требованием Сестры происходит в спальне. Когда же Купец отпущен, на сцене на момент делается темно, весь же заключительный танец происходит при декорациях шестой картины. Я не протестовал против купюр, хотя мне и было жалко всей заключительной сцены из пятой картины (тормошение козы). Наоборот, начало шестой картины я не жалел. Пятый антракт я очень люблю, но его почти всегда было плохо слышно из-за разговоров в публике.
Итак, купюра была срепетирована (я очень был рад увидеть наших балетных, очень милый и весёлый народ), отправился завтракать в Savoy, а затем репетиция с оркестром. Ансермэ уже подготовил оркестр несколькими репетициями до моего приезда и кроме того оркестр был во много раз лучше французского. И к тому же отношение совсем другое. Это не парижские наёмники, а народ серьёзный и внимательный. Кроме «Шута» я репетировал «Классическую» Симфонию, так как Дягилев в Лондоне между балетами даёт музыкальную антрепризу из современной музыки и включил «Классическую» Симфонию. Мне было очень приятно её вспомнить, но когда я спросил Ансермэ, как она ему понравилась, он сказал, что эта вещь совсем слабая, и насколько он в восхищении от «Шута», настолько симфонию он считает неудачной. Ансермэ вообще недурной музыкант, но своих взглядов не имеет, и будучи креатурой Стравинского, всецело впитал его точки зрения. Теперь он решил, что в симфонии нет ничего национально-русского и никаких открытий, поэтому она плоха. Каково же его было удивление, когда Стравинский, пришедший на вторую репетицию, вовсю расхвалил симфонию! Стравинский нашёл, что она ловко сделана и что в ней сплошь свежие модуляции. После этого Ансермэ чувствовал себя смущённым и угощал меня завтраком.
Спектакль «Шута» был отложен с восьмого на девятое, а восьмого состоялась генеральная репетиция с приглашённой публикой и критикой, словом - все важные лица артистического Лондона. Это первый раз, что Дягилев делает такую репетицию в Лондоне. Репетиция началась благополучно (хотя меня опять смущали проклятые кнопки, расположенные здесь в ином порядке, чем в Париже). Однако в середине первой картины оркестр стал врать. Я остановил, исправил и стал продолжать. В это время подлетел Дягилев, очень взволнованный, и прошептал: «Вы просрались на весь Лондон, не смейте больше останавливать, хотя бы у вас ни одного инструмента не было вместе, как будто это спектакль!»
Свободное копирование
