Наконец пришла телеграмма от Бориса Николаевича. Приятно удивил: он был уже в Лондоне, куда выехал, не дожидаясь французской визы. Когда же виза пришла в Гельсингфорс, её немедленно протелеграфировали ему в Лондон, и теперь он извещал, что выезжает в Париж. Прибыл он в Париж тринадцатого мая вечером но на глаза не показался, так как был, по его словам, утомлён дорогой, небритый, не в своём виде. Четырнадцатого он появился у мамы в лечебнице (единственный из наших адресов, который был ему известен). Я узнал об этом только четырнадцатого в шесть часов вечера, возвратясь с репетиции, и был даже задет, что он уже сутки в Париже, а не был у меня. Я стал звонить в Hotel Select, где он остановился вместе с матерью, с которой приехал, и где уже давно жила Варвара. В это время он появился в моём отеле прямо против телефонной будки. Изменился он мало. Чуть-чуть грубее стало лицо, да по бокам рта залегли складки. Радость была огромной с обоих сторон и вопросы несколько сбивчивые. Через час мы вместе с Linette отправились обедать и выпили бутылку шампанского по случаю встречи. Б.Н. говорил, что эта встреча была несбыточной мечтой в продолжении всех трёх лет ужасной жизни в Петрограде. Наблюдая звёзды, он почему-то ассоциировал меня с Денебом, ему казалось, будто я нахожусь, как Денеб, в каком- то другом, недоступном мире. После обеда сейчас же пришлось пойти на репетицию, так как постановка «Шута» не желала считаться с приездом никаких друзей. По отношению к Linette Б.Н. держался чуть-чуть отчуждённо, ибо её присутствие мешало нам остаться вдвоём.
Накануне спектакля и утром в день спектакля состоялись две репетиции с оркестром и в костюмах. Я привёл своих друзей. Кроме того, было порядочно народу, много критиков, а также почему-то американских дирижёров: Дамрош, Герц, Смоленс, а позже и Monteux. Я в сущности мало видел и декорации, и костюмы, и то, что делалось на сцене, ибо очень был занят оркестром. Костюмы занятные, совершенно нелепы и очень неудобны для танца. Артисты сердились и Ларионов отбивался. По-моему, репетиция прошла неважно, но Дягилев нашёл, что лучше, чем генеральные репетиции многих других балетов. Оркестр неважный. Французские музыканты - синдикалисты, и по законам своих синдикатов имеют право в экстренных случаях замещать себя другим музыкантом. Этим они постоянно злоупотребляют и я, например, во время всех репетиций перевидал таких разных концертмейстеров, которые в конце концов длинное соло в последнем танце играли чёрт знает как.
Свободное копирование
