Семнадцатого, после последней костюмной репетиции, имевшей место утром, днём, вместо отдыха, предложили что-то доучивать с кордебалетом и к спектаклю уложили всех в гроб. Билеты были по сто франков за лучшие места и съезд был исключительно блестящий. Весь околоток был заполнен шикарными автомобилями, и так как в театре Gaite, вообще довольно скромном, ничего до сих пор подобного не было, то даже из соседних домов высыпали люди смотреть на съезд. Ложи мне не дали, но дали три места: маме, Linette и Б.Н. Первым номером шла «Жар-птица» (не нарочно ли? - первый балет Стравинского, а затем - первый мой). Затем я вышел дирижировать. Я очень мало волновался и если что меня смущало, так это три кнопки: одна для поднятия казённого занавеса, другая для поднятия ларионовского занавеса и третья для спуска. Так как занавес поднимался и спускался шесть раз, а кнопку каждый раз надо было давить дважды - для предупреждения и для поднятия или спуска, и так как мне всё это объяснили на последней репетиции, то это выходило крайне неприятным и сложным дополнением к моим дирижёрским обязанностям.
Моё появление у пульта было встречено хорошо, хлопали, я кланялся. Затем, когда всё стихло, я надавил первую кнопку. Театральный занавес поднялся и за ним оказался невероятный, нелепый, пёстрый ларионовский. В зале смех, движение, аплодисменты. Когда затихло снова, я надавил вторую кнопку (предупреждение) и начал музыку. Через шесть тактов надавил опять, ларионовский занавес ползёт кверху, зацепляется, начинает идти боком, но его выправляют - и это единственный инцидент. Дальше всё идёт гладко. Я, конечно, почти не вижу, что делается на сцене, что же до оркестра, то он для первого спектакля подтягивается и играет почти совсем хорошо. По окончании большой успех. Я выхожу на сцену кланяться, но пока я туда добираюсь из оркестра, артисты уже кланяются несколько раз. При моём появлении аплодисменты значительно усиливаются, но начинают раздаваться и свистки. Танцоры очень милы, пожимают мне руки и тоже аплодируют. Выходили раз пять. Все довольны. После спектакля за кулисами масса поздравляющих, а затем Ларионов, Гончарова, Linette и Б.Н. решаем с радости хорошенько напиться. На душе было легко, тяжесть свалилась, всё прошло прекрасно.
Мы отправились в какой-то довольно шикарный кабак на Монмартре. Ярко освещенный зал, от краю и до краю затянутый красным ковром, иностранцы, вино, цветы, бумажные шарики, которыми бросаются, сильно декольтированные кокотки, которые липнут, и отличное настроение. Мы заняли удобный стол в углу и с необычной жаждою выкатили пять бутылок шампанского и по огромной рюмке ликёра. Было чрезвычайно весело. Лучше всех выдержал Б.Н. Я был пьян, но у себя в руках и весел, у Ларионова было vin-triste, Гончарова тоже под конец захмелела и прослезилась, жалуясь Linette, что её никто не любит. Linette держалась хорошо, но когда на смену шаманскому появилась большая рюмка ликёра, то вдруг опьянела, очень этому испугалась и сразу ослабела. Тогда мы решили, что пора ехать домой. Кто-то у Linette свистнул часы, вероятно в передней, когда мы одевались.
Приехали мы с Linette домой пьяненькие. Я её уложил в постель.
Свободное копирование
