27 октября
Кошиц вручила мне два интересных письма: от Черепнина, ныне директора Тифлисской консерватории, но всеми силами стремящегося за границу, и от Сувчинского, которому я писал два раза, но безрезультатно. Последнее письмо - интереснее и содержательнее. Его управляющий домом оставался в моей квартире в Петрограде, но в конце концов его выселили. Что сталось с квартирой, он не знает, но надеется, что Асафьев убережёт. Сама Кошиц очень ажиотировалась по поводу письма, которое она решила написать Рахманинову (тем более, что у неё на руках было несколько чужих писем, которые она всё равно должна была послать ему). Её редакцию я раскритиковал и посоветовал переделать по-моему, причём в моей редакции после удостоверения, что Haensel обратился к нему без её ведома, письмо заканчивается так: «Я даже раньше не обращалась к вам с просьбой, тем менее мне могло придти в голову обратиться к вам теперь». Кошиц была в восторге и сказала, что это - гениальный конец.
Обедал я у Больма и за роялем проверял фортепианное переложение «Шута», сделанное на пароходе. Кое-что как нельзя лучше (хотя я работал без рояля), но есть места, звучащие на рояле плохо. Вопрос - можно ли их сделать, чтобы они звучали хорошо.
Свободное копирование
