16 - 24 октября
Встал в шесть, собрал вещи, что не так трудно, так как force de voyager всякая щётка выучила своё место в чемодане, забежал поцеловать Linette, и в девять часов уже поезд тронулся. Мелькнул в тумане Mantes, а в два часа мы уже в Гавре перегружались с поезда на пароход. Формальностями не мучали, хотя и пришлось пройти пять контролей. Пароход «Savoie» не очень большой, вроде «New York»'а, на котором я приехал из Америки, но элегантней и удобней. В каюте со мной бородатый француз, симпатичный отец девяти человек детей, которые все, слава Богу, остались во Франции. Оставив в каюте два моих чемодана, жёлтый и чёрный, я отправился в салон писать письма, а когда вернулся в каюту, то чёрный чемодан был на месте, а жёлтый исчез. Я заявил пароходному комиссару, он взял с меня письменное заявление и сказал, что чемодан, вероятно, перенесли по ошибке в другую каюту и завтра он будет найден. Унести его с парохода на берег невозможно, так как пароход соединяется с берегом единственным трапом, у которого стоит контроль и никаких вещей не выпускает. В чемодане у меня был костюм, смокинг, бельё и обувь, а главное - рисунки Ларионова: мой портрет в разных видах, карикатура на первое исполнение «Шута» (воображаемое) - я, Дягилев, Стравинский, Гончарова, Мясин и Linette, а также карандашный портрет моей головы Гончаровой.
Итак, путешествие началось неважно. Продолжение оказалось таким же. Со второго же дня начало качать и так продолжалось почти до самого Нью-Йорка. Первые два дня мне пришлось просидеть в кресле на палубе. Слегка подташнивало, но до кормления рыб не доходило. Большая часть пассажиров лежала. Барометр стоял на буре. Однако на третий день я привык к качке, начал ходить, потом спускаться в столовую обедать, а потом и заниматься, делая переложение балета в две руки для Дягилева. Однако всё же было ветрено, холодно, неуютно, не по себе. В каюте, наоборот, было жарко и душно. Мой попутчик простудился, кашлял и плевался всю ночь напролёт. В другой каюте пассажир умер от карбункула, его набальзамировали и спрятали в трюм. Позднее умер в третьем классе десятилетний мальчик. Относительно моего чемодана был предпринят обыск и я с помощником комиссара обошёл весь пароход, кают полтораста, - без результата. На пароходе ехал Морин, бывший дирижёр у Дягилева, ныне приглашённый в Чикаго, и Беллини, аккомпаниатор у Маринуцци. Про меня мало-помалу пароход разузнал, что я такой-то композитор и пианист, и пассажиры относились ко мне очень внимательно, но не надоедали, а которые пробовали, тех я быстро сплавлял. Лишь последний день пути несколько загладил впечатление: после чудного восхода целый день было тихое море и безоблачное небо.
Свободное копирование
