Проведя весь следующий день в вагоне, мы вечером двадцать первого приехали в Париж и остановились в Hotel Quai Voltaire на берегу Сены.
Утром я поехал к Самойленко и - ура! - они вручили мне pneumo от Linette: значит «Touraine» пришла, Linette приехала и, согласно телеграмме, которую я послал ей на «Touraine» из Марселя, извещала меня о своём прибытии. Я сейчас же отправился в её отель, который случайно оказался в двух шагах от моего, но не застал её дома. Оставив ей записку и придя через два часа я нашёл Linette, которая сейчас же потащила меня в другой отель, по соседству, куда она уже перебралась, а там сказала, что наверх неудобно подниматься, и мы пошли по Парижу. И всё нам казалось странным, до того наши отношения крепко были связаны с Нью-Йорком. Linette была немного нервная, но такая же очень милая, как всегда. Мы зашли к Сталям, но они два дня как уехали в Бразилию. Вечером мы отправились в Булонский лес и нежно целовались в тёмных чащах, но Linette опять была немного недотрогой.
Таким образом, в эти три-четыре дня все вопросы разрешились: мама, Linette и Дягилев. Лето наладилось как нельзя лучше, а на Бразилию «плюнули». Гончарова, очень обрадованная возможностью сделать декорации к «Трём апельсинам», бегала по Парижу, узнавая цены для сметы, а я принялся искать дачу. Это оказалось довольно трудно, ибо всё уже было разобрано, и лишь через неделю, написав свыше двадцати писем, получив массу отказов и побывав в пяти пригородах, я нашёл в Mantes-sur-Seine, в часе езды от Парижа, очень хороший дом на берегу Сены. Правда, это была не такая полная деревня, как я хотел бы, так как за спиной был город, и цена была немного высока (четыре тысячи франков до конца сентября), но дача была просторна, очень удобна и даже элегантна, местность прелестная и река у самых ног. В придачу нам перешла и очень хорошая кухарка (страшно дешёвая по сравнению с Америкой), тут же в Mantes я нашёл пианино.
Свободное копирование
