13 мая, понедельник.
Возвращаясь из Коллегии с Юшневским, встретили мы Петра Свиньина, который давно уж здесь и, так же как и я, бьет баклуши. Поговорив о прошлом московском житье-бытье и вспомнив о серенадах его под окнами Н. В. Бушуевой, он на прощанье просил нас сочинить ему немецкое письмо. "А ты не знаешь разве сам по-немецки?", -- спросил его Юшневский. "Немного знаю". -- "Что ж ты знаешь?". -- "Gut morgen, kussen sie mich" {Доброе утро, поцелуйте меня (нем.).}. -- "И больше ничего?". -- "Ни бельмеса". -- "А к кому письмо и какого содержания?". -- "Объяснение в любви к булочнице, что вон там, у Синего моста, в лавке сидит". -- "Да ты влюблен, что ли?". -- "Ни крошки". -- "Для чего ж вся эта процедура?". -- "Надобно же что-нибудь делать в Петербурге". -- "Ну, так знаешь ли что? -- порешил Юшневский, -- двух твоих фраз очень достаточно для объяснения, а если прибавишь третью, то и успех несомнителен". -- "Что ж написать? Пожалуйста, научи". -- "Ich habe Geld" {У меня есть деньги (нем.).}. -- "Спасибо!".
Свиньин сказывал, что получил письмо от брата своего Павла, находящегося при адмирале Сенявине, наполненное любопытными подробностями о наших моряках. В этом письме, между прочим, Павел Свиньин намекает, что скоро, может быть, мы услышим о сражении нашего флота с турецким, которое, кажется, должно произойти неминуемо и произошло бы уже, если б английский адмирал Дукворт захотел оказать нам какое-либо содействие; но бездействие и нерешительность англичан непостижимы. То же писал и полковник Манфреди к жене своей.
Свободное копирование
