Ночевавши в помянутом селе, отправились мы 3-го числа далее. Дорога и местоположения становились отчасу отменное; сперва ехали мы чрез обширное болото помостам и гатям, при конце которого находился монастырь, а там горами и песками, и все уже более лесом.
Первое селение наехали мы отъехавши верст шесть: это была деревня Жукова, ничем не знаменитая.
Отсюда ехали мы все большим лесом, где дорога была хотя ровная, но песчана, а местами мостиста и грязна даже до деревни Васиной, отстоящей 7 верст от Жуковой.
Сей переезд был очень скучен, а притом и не безопасен: ворам было тут наиудобнейшее место водиться, да и самая деревня сия окружена была лесом, которым и после надобно было верст 5 ехать; однако в сей раз не видали мы никого, как ни посматривали по всем сторонам, проезжая сумнительный лес сей.
Тут доехали мы до границ Кашинскаго уезда, который отделялся от Дмитровскаго рекою Дубною, на берегу которой в Кашинском уже уезде сидела немалая деревня Вотря, где приткнулся углом и Суздальской уезд.
Хотя было еще несколько рановато, однако мы, переправившись тут на плоту чрез помянутую реку, остановились кормить лошадей и обедать, и я тут чуть было не покинул хромавшую нашенскую лошадь.
После обеда продолжали мы свой путь далее и ехали все беспрерывным лесом. Деревень на дороге было хотя немало, но все они были малозначащие и сидящие посреди леса и только маленькие поля кругом себя имеющие. Почешу и перескажу я одни только их названия; они были следующие: Ростовцы, Гнилиша, Григорьева, Росаденки, Карачуново, Сотское и село Квашнино.
В сем последнем остановились мы ночевать; оно было небольшое и недавно пред тем опустошенное пожаром и тогда вновь строившееся.
Я принужден был тут ночевать в коляске по причине, что на квартире моей, равно как и во всех дворах, было преужасное и такое множество прусских мелких тараканов, что они везде и везде ползали как мухи, а я к ним естественное имею отвращение.
Как позади сей деревни надлежало нам проезжать сквозь длинный и большой лес и ехать наиопаснейшим местом из всей дороги: то заблаговременно помышляли мы о некоторых предосторожностях и ночевали тут с немалым опасением, а ночью и сделалась у нас тревога, которая перестращала было всех нас чрезвычайно, но кончилась смехом.
К нам пристань один замосковский мужик, едущие также в Кашин с оброком к господину. Ночуя тут, спал он подле моей коляски и тележенки своей, на улице. Тут пропади у него его лошадь.
Боже мой! какое поднял он оханье и туженье, когда, проснувшись, не увидел своей лошади. -- "Их! братцы! закричал он вскочив без памяти: у меня увели лошадь!" И тотчас бросился ее искать.
Мы сани подумали, что с бездельничали сие тутошние жители, но скоро узнали, что мы напрасно их в мыслях похлопали.
Лошадь нашлась. Она, сорвавшиись, пошла добывать себе лучшего корма и кушала в поповом огороде капусту. Какая это была радость у мужика, когда он нашел ее, и какими словами не приголюбливал он оную.
Дождавшись света, зарядив свое ружье и пистолеты, приготовив пули и все нужное к обороне, пустились мы в помянутый лес, называемый Башаринской, о котором и о бываемых в нем шалостях по всей дороге слухе носился.
Сперва проехали мы версты за две от Квашнина сидящую на дороге деревеньку Смёнки, а потом пустились уже в лес, простирающийся в длину более нежели на 14 верст, и действительно опасной и самой способной для воров.
Дорога шла беспрерывным лесом и все изгибами и кривизнами; почему и ехали мы не без опасности и то и дело кругом озираясь и во все стороны поглядывая и примечая.
Но как случилась она тогда хороша и везде так спора, что мы могли бежать на рысях, то в час времени и переехали мы более половины оного не видав ничего; но тут повстречайся с нами прохожий и нас догадало его спросить, нет ли чего впереди, и смирно ли в лесу.
- "Бог-ста знает, отвечал он нам: какие-то люди шатаются, но может быть и добрые, кто их знает! А не худо быть вам и осторожными".
Все мы изменились в лице, сие услышав и едва имели столько духа, чтоб спросить еще: а далеко ли он их видел и сколько их?
- "Видел-ста я их недалеко, отсюда с версту только, а сколько их, не считал; человек пять-шесть мне показалось, а может-ста и более их было!"
Сие перетревожило нас еще того более. Все спутники мои, не бывавшие от роду ни в каких опасностях, перетрусились в прахе и до того, что едва духе переводили и слово могли вымолвить.
Я старался всячески их ободрять говоря, что может быть то и не воры, а так какие-нибудь люди, а хотя бы были то и действительно воры, так верно, увидя нас и оружие наше, почтут нас людьми военными и не отвяжутся никак напасть на нас; к тому ж нас и не так мало, чтоб им со всеми нами скоро сладить можно было, а нужно только нам окрыситься и не струсить и не обробеть против их.
Сими и подобными сену уговариваниями ободрил и подкрепил я их сколько-нибудь, а между тем на всякий случай и распорядил, что кому делать и предпринимать в случае нападения.
Кучеру приказал я ударить тогда по лошадям и стараться не допускать схватить их, и в нужном случае кидать ворам в глаза, сухой песок, приготовленный нарочно для того в шляпе, полную горсть для ослепления оных.
Одному из слуг велел по них вместе со мною стрелять и по выстреле бить их прикладом; другому рубить палашом по рукам их, а заднему велел обороняться рогатиною для того запасенною, и так далее.
Распорядив сим образом все и призвав Бога в помощь, пустились мы вперед, и не успели с версту от того места отъехать, как и действительно увидели в некотором расстоянии от нас впереди нескольких людей, шатающих подле леса и переходящих отчасти дорогу.
В тогдашнем страхе почли мы их наверное недобрыми людьми, и не успели их зазрить, как ободрив вновь людей и подъезжая еще к ним, выстрелил я из одного из пистолетов своих, чтоб дать ворам знать, что едем мы не с голыми и пустыми руками, и тотчас потом зарядил его опять с пулею; а из людей велел одному приготовить и держать в руках свое ружье, а другому обнажить палаш свой и в сей позиции подъезжая к ним, кучеру приударить по лошадям.
И тогда, не знаю уже, вид ли наш, или количество людей, или выстрел учиненными мною заблаговременно, или приготовленное оружие удержало бездельников сих в пределах и власно как оковало.
Все они стояли подле леса опершись ни то на дубины, ни то на рогатины свои, и смотрели только на нас мимо их скачущих, и ни один из них не осмелился и пошевелиться; а мы, проскакав мимо их и более ничего уже не видав, скоро после того и доехали до находящейся позади леса сего и при конце оного деревни Башариной, которая была довольно велика; однако мы ее проехали и, отъехав еще версты две, остановились кормить лошадей в селе Белгородке, ибо для находящихся впереди песков нам не кормя лошадей далее ехать не хотелось. Тут собрались мы наконец с духом и радовались, что удачно спаслись от опасности нас угрожавшей.
Помянутое село Белгородок сидит на самом уже береге славной и великой нашей реки Волги, в самом том месте, где с сей стороны втекает в нее речка Хотша.
Само по себе село сие никакого примечания недостойно, но по близости его наколется какого-то господина другое село, с каменною церковью и огромным господским домом.
Помянутая церковь стояла на самом берегу реки Волги и имея вокруг себя прекрасную каменную ограду, делала великолепный вид, и казалась издали быть городом, или каким прекрасным монастырем.
Выкормив лошадей и пообедав сами, переправились мы под сим селом чрез речку Хотшу на плоту. От бывшего паводка и наводнения реки Волги была и она вдесятеро больше против обыкновенного, и мы не без труда чрез нее переправились.
Езда от помянутого села была уже вдоль по берегу Волги, бором и лесами, довольно гориста и чрезвычайно песчана и тяжела.
Сими глубокими песками принуждено нам было ехать около 15-ты верст до того места, где нам через Волгу перебираться долженствовало, и на сей дороге наезжали мы многие на берегу оной сидящие деревни, как-то: деревня Никулино, Растрятпно, Ляушкино.
Но как ни дурна была дорога, но мы к перевозу приехали еще довольно рано, и надеялись убраться далеко за Волгу; однако в надежде своей обманулись.
Мы не застали парома на тутошнем береге, а был он на сопротивном и перевозчики не скоро к нам его перевели; мы сколько ни кричали, но принуждены были часа три дожидаться и не прежде переехали как уже в сумерки, да и то по счастию помог нам в том нашинский воеводский товарищ г. Копылов.
Ему случилось в самое то время ехать с той стороны для осматривания дорог и он принудил перевозчиков себя перевесе. Итак, мы с ним тут съехались вместе.
Он, увидел меня, подослал тотчас спросят, кто таков я, и услышав узнал, что я самый тот, которого в Кашине давно дожидаются; и как ему хотелось со мною поговорить, то взошел он со мною на паром и мы с ним тотчас познакомились.
Человек был он уже немолодой, а притом простой и добрый; итак, не трудно было к нему прикроиться и с ним сладить.
Я не преминул с ним переговорить обо всем нужном, относящемся до того дела, за которым я в Кашин ехал, и он был так добродушен, что вызвался сам мне все рассказывать.
Он уведомил меня, что мачеха племянниц моих находится еще в Кашице и с нетерпеливостью меня дожидается, и советовал всячески уговаривать ее продать свою седьмую часть, обещая торговать ее сам, буде она нам продавать ее не станет.
Я был очень рад, что попался мне на первой встрече нужный и такой человек, который мне впредь может очень пригодиться, и сия встреча предвещала мне нечто хорошее.
Распрощавшись с сим господином пустились мы на пароме чрез Волгу: она от бывшего наводнения была еще очень велика и так быстра, что паром снесло далеко вниз, ибо он ходил тут не на канате, а на гребле. По счастию был тогда небольшой ветерок с верху и волнения не было, а потону и переезжать было не опасно.
Не успел я переехать чрез реку, как гляжу другая коляска мне на встречу, и в ней одна госпожа едущая на перевоз. Это была госпожа Попова, Татьяна Матвеевна, родственница покойного моего зятя.
Сия также, подослав спросить обо мне, желала со мною видеться и говорить; итак, познакомился я и с оною, и мы поговорили с нею несколько.
Все меня незнаючи знали, а я никого не знал и не ведал. Все меня просили, чтоб я не оставил моих племянниц, а меня и без того долг тем обязывал. Однако обеими встречный сими был я очень доволен.
Как переправились мы чрез Волгу в самые почти уже сумерки, то некуда было ехать далее, но мы принуждены были расположиться ночевать тут же на берегу, в находящемся тут славном селе Медведицком, называющимся сим именем потону, что сидело при устье реки Медведицы.
Сия глубокая и немалая река протекала сквозь Кашинский уезд и впадала подле самого села сего в Волгу. Самое село и находящийся и нем господские дом и многие знатные деревянные здания представляли с реки вид очень хороший. Мы наехали тут множество стругов, идущих вверх с ядрами, а иные с железом.
Как в минувшую ночь тараканы принудили меня спать на дворе и проводить ночь беспокойно, то тут употребил я осторожность, и велел поискать для себя такой квартиры, где бы не было сих досадных насекомых.
Однако сие скорее сказать, нежели сделать было можно. Все люди мои принуждены были долго по всем дворам бегать и везде находили и тут превеликое их множество, и насилу-насилу нашли; и хотя я и долго принужден был стоять и дожидаться, но за то и получил квартиру очень коронную, у богатого мужика, бывшего во время семилетней войны с купцами в Пруссии и живущего тут в белое избе и очень изрядно. Итак, спал я в сию ночь спокойно.
Ночевавши в селе Медведицком, встали мы ранее обыкновенного и спешили окончить свое путешествие, ибо оставалось уже сделать один только переезд до дома моих племянниц.
Мы располагались было ехать вдоль по реке Медведице, но хозяин нам отсоветовал, а говорил, чтоб мы ехали лучше большою дорогою; которому совету мы и последовали и своротили уже на 16-й версте влево.
Тут надлежало нам ехать мимо одной деревни, где жил один мой старинный знакомец, спослуживец однополчанин и бывшие мой капитан, Иван Федорович Коржавин.
Мне восхотелось к нему заехать и с ним повидаться, и как был он мне чрезвычайно рад, то просидел я у него часа полтора, напился чаю, и наговорился с ним досыта обо всякой всячине.
Напоминание претекших времен и того, как мы с ним вместе служили и горемыкали, было наиглавнейшим предметом наших разговоров. А как был он и племянницам моим дружен и живал с покойным зятем моим всегда в дружбе, то поговорили мы и о их обстоятельствах и он охотно соглашался, по просьбе моек, и с своей стороны помогать в чем будет возможно.
Расставшись с ним, ехали мы уже недолго, и наконец имели удовольствие приехать в село Веденское, где жили мои племянницы, благополучно.
Но как письмо мое нарочито уже увеличилось, то о дальнейшем расскажу вам в письме будущем; а теперешнее окончив, скажу, что я есмь ваш и прочая.
Свободное копирование
