Поездка в Москву - 10

Письмо 145-е.

   Любезный приятель! Теперь по порядку надобно мне вам рассказать о пребывании моем в кашинских пределах и обо всем там происходившем.

   Приехав в дом моих племянниц не нашли мы никого из хозяев дома. Сам большой или паче малолетной хозяин находялся въ городе Бежецке у учителя, a из племянниц моих большая, как хозяйка, поехала в бежецкую их деревню, a меньшая в лежащие неподалеку село Зобкино к госпоже Калычовой, лучшей приятельнице и покровительнице моих племянниц, боярыне очень почтенной и добродушной.

   Но по счастию и равно как нарочно случилось в тот день и не задолго предо мною, приехать к ним в дом одной старинной моей знакомке Лукерье Михайловне, бедненькой, но крайне веселого и шутливого нрава старушке-дворянке, живавшей часто у моих племянниц в доме для компании, и как не однажды и меня она в прежнюю бытность в Кашице до слез от смеха доводила, то была она мне очень знакома и я, обрадовавшись ее увидев, закричал:

   -- Ах! друг ты мой сердечный! Лукерья Михайловна! Как я рад, что вижу тебя в живых и в добром здоровье! Все ли ты хорошо поживаешь, и все ли еще всего на свете боишься?

   -- "Слава, слава Богу, батюшка! ответствовала крайне мне обрадовавшаяся старуха. Насилу, насилу мы тебя, друга моего верного, винограда зеленого, дождалися. Но чур! слышишь чур, не стращать меня опять по прежнему!"

   -- Добро, добро -- подхватил я: это увидим; а ежели и постращаем немножко, то как быть... Но скажи-ка ты мне, куда ты хозяек-ка подевала?

   -- "Вот тотчас, тотчас, батюшка, одна приедет, я уже послала за нею; а я другая ее замедлится. Сядьте-ко, батюшка! небось ты устал с дороги, а вы, девушки, готовьте чай скорее".

   -- Хорошо, хорошо! отвечал я. А ты скажи-ка мне, друг мой, Лукерья Михайловна, ее было ли опять с тобой какой бедушки?

   -- "О! как не быть, подхватила она; с ума было недавно, батюшка, рехнулась, такая на меня напасть случилась. И что уж говорить, беды такой со мною от роду ее бывало!"

   -- А что ж такое, моя милая! нельзя ли вам сообщить?

   -- "Чего, батюшка! Однажды как гостила я здесь и спала, помстись мне в полночь самую, что вон в церкви здешней будто благовестят к завтрени. Я таки не долго думая, вскочила инатянув на себя платьишко, черк к церкви, такая окаянная, не разбуди на ту пору никого, а одна одинехонько по старой своей привычке. Вы знаете, отец мой, что я, грешница, люблю ходить к завтреням и нежиться".

   -- Это ее худое дело, Лукерья Михайловна! сказал я:

   -- "Так, батюшка; но слушайте-ка, что случись со мною... Прихожу к церкви, вхожу под колокольню, нахожу дверь в церкви незапертую; отворяю ее и вхожу в трапезу и дверь затворяю за собою хорошохонько; но вдруг не вижу никого в церкви и ни одной свечи горящей пред образами, а покажись мне только в северные двери огонек горящий в олтаре... Думаю: а! что конечно пономарь пришел только еще один, и таи свечки зажигает.

   "Итак, успокоившись тем, стала я, батюшка, по обыкновению святым образам, хоть в темноте, молиться. Но как никто из олтаря не выходил, и не слышно было никакого шума и шороха, то приди мне в голову закричать: "Кто в церкви?"

   "Я удивилась, что никто мне не ответствовал; но подумав, что пономарь узнав меня по голосу, нарочно притаился и надо мною шутит: кричу в другой раз: "слышь, кто в церкви?" -- Но как и на сие никто ее отвечал, то стала тогда находить на меня уже оторопь.

   "Вы знаете, батюшка, что я всего на свете боюсь; однако я имела столько еще духа, что закричала еще раз и того еще громче: кто в церкви? Но как и на сие не было ни ответа, и ни слуху, ни духу, ни послушания, то мороз подрал меня уже по коже.

   "Однако я все-таки еще думаю, что бездельник пономаришка надо мною издевается, как то иногда за ним и важивалось, и закричала опять: "ну что ж такое, право? шутите ли вы что ли надо мною? и что ж это за шутка? и в досаде пошла сама, чтоб заглянуть в северные двери в олтарь.

   "Но что ж, батюшка, как я вдруг тогда оторопела, когда, поравнявшись против дверей, увидела, что вместо показавшегося мне огня был то светящий прямо в волковое олтарное окно месяц, которому при закате оного случилось приттить прямо против оного, и увидела, что в олтаре никого не было.

   "Все члены моя тогда во мне вострепетали, а в голову, по пугливости моей, полезло и Господи что! Мне вообразились тогда и мертвецы-то, и все и все на свете; и тогда, не долго думая, бросилась я благим матом бежать из церкви в темную трапезу.

   "Но что ж, батюшка! надобно ж было на ту беду второпях бежать мне так близко подле входа в трапезу, что зацепись я, окаянная, платьем своим за высунувшийся конец одной низкой иочень лепко стоящей у стены полки, с наставленными на ней мужицкими образами. Я обмерла тогда, испужалась и мне помстилось тогда, что ухватил меня либо мертвец, либо дух какой.

   "Итак, не долго думая, ров-таки я, что было мочи, и сорвала тем со стены всю полку, и они загремели упадая наземь. Это перестращало меня еще того более, я вообразись мне и Бог знает что.

   "Я, одурев даже от страха и испуга и в беспамятстве завопив: ай! ай! ай! бросилась в трапезу искать дверей, но второпях не могла в темноте найти оных и стала шаркать руками по стенам. И вообрази себе, отец мой! как в трапезе все стены установлены были сплошь на полках образами, то шаркая по оным в темноте, сорвала я еще одну полку, и образа полетели с превеликим стуком, один за другим, на пол, и один из них попали мне в голову, а другой в спину.

   "Сие доказало меня совершенно, ибо как мне и в ум тогда не приходило, чтоб были то образа, а воображалось, что меня ловят, хватают и бьют, то я до того закричалась: ай! ай! ай! Христос воскрес! свят, свят, свят! и до того настрадалась, что без памяти упала на пол и не помню уже ничего, как прибежал в церковь услышавший мой крик поп с пономарем, и нашли меня безгласною, лежащую на полу, и как меня вытащили на улицу, и привели в намять.

   "Вот, батюшка, какое было на меня безгодье, а всему причиною был этот пономаришка: позабудь как-то проклятый запереть дверь замком, а затворил только так, выходя из церкви, оную".

   Легко можете себе вообразить, что я никак ее мог слушать сей повести не надседаясь со смеха до слез.

   -- Ну! нечего сказать, говорил я: претерпела же ты, друг мой, Лукерья Михайловна! уж прямо претерпела бедушку; но жаль, что не случилось на ту пору меня в церкви, а то бы еще в добавок ухнул и тем тебя еще более испужал.

   "Чего доброго, и ой-то хорошо, отвечала она; -- но вот наша и хозяйка".

   И подлинно мы в самое то время увиделм въезжающую на двор карету и удивились, увидя выходящих из ней не одну, но обеих моих племянниц; ибо так случилось, что возвратилась истаршая из них, Надежда Андреевна, из Бежецка и обе оне уже ехали домой и с посланным повстречались на дороге.

   Свидание мое с племянницами было такое, какое никакому живописцу на картине изобразить не можно. Нелицемерная их обеих ко мне любовь, а особливо меньшой, которая меня почти не знала, была неописанна.

   Они не верили почти сами себе, что я у них и прыгали, так сказать, с радости думая, что избавились они уже тогда от всех бед и напастей. Ласковость и услужливость их была чрезвычайна и я не в состоянии никак изобразить оную.

   Мы провели весь остаток того дня в беспрерывных разговорах; они расспрашивали меня, а я их -- обо всем до их обстоятельств относящемся; после чего ходили мы прогуливаться в сад и рощу, а ввечеру приготовлена была для меня баня, хотя я до ней нимало не был охотник и хаживал очень редко.