Это десятое сентября семидесятого года осталось у меня в памяти как дурной сон.
Длинный как пенал душный класс. Первоклассники хлопают крышками парт, собирают учебники, и только Андрюша, сидит на задней парте в боковом ряду у стены и, сгорбившись, что-то пишет.
- Иди, Андрюша, погуляй на улице.
- А учительница сказала, что пока я не закончу – не уйду. Хоть до утра буду сидеть.
Всего несколько дней он ездит в эту школу, а вид у него усталый и какой-то затравленный.
- Почему ты такой бледный?
- Я не знаю.
- Вас на переменках-то пускают побегать?
- Меня учительница не выпускает из класса, за то, что я не успеваю списать с доски.
Учительница стоит спиной ко мне, роется в стенном шкафу. Делает вид, что меня не видит.
- Здравствуйте, - обращаюсь я к ней.
Она, не торопясь, закрывает шкаф и оборачивается. Ей лет сорок, у нее полное, чуть обрюзгшее лицо с выражением откровенного безразличия. Оторванная на жакете пуговица.
- Как там мой Андрей? – спрашиваю я виноватым почему-то голосом.
- Это какой Андрей? Мне их сорок пять штук навязали, фамилия как?
- Горшков.
И тут на его детскую голову был вылит первый ковш помоев.
- Да что Горшков? Вялый, на уроках не работает, витает, к доске его вызовешь – это надо пол урока на него одного потратить, пишет медленно, все уже закончили – этот еще только раскачивается, задаю вопрос – он не слышит, в окно смотрит, он у меня в классе самый отсталый!
Я пытаюсь прервать ее, объяснить, что она ошибается, он ничуть не отсталый, а наоборот, развитой, вдумчивый, умный (именно умный, а не смышлёный), любознательный мальчик. К нему надо только найти подход, присмотреться. Он медлительный, это правда, но старается докапываться до сути сложных понятий, с увлечением лепит, рисует, сочиняет сказки. С пяти лет сам читает...
Но разговора не получается. Учительница говорит громко, словно специально адресуясь к сжавшемуся на парте ребенку, а у меня дрожит подбородок, я вот-вот разревусь.
Черт меня дернул отдать его в школу шестилетним! Зачем не послушала умную Шеневальдскую директоршу, не подождала годик! Эгоизм мною двигал - освободиться на полдня от сына, чтобы иметь возможность спокойно посидеть за письменным столом. Вот и сиди, а в это время злая, равнодушная тетка будет кричать, что он самый отсталый в классе. Нет, нельзя оставлять его на съедение этой лахудре с оторванной пуговицей.
Но на все мои доводы - оставить учебу, подождать до следующего года, Андрюша упрямо отвечал: «Нет, я буду учиться! Сережа учится! Рафик учится! И я буду!»
Что делать? Надо искать выход.
Мы с Витей поехали в Шеневальде и попросили, чтобы Андрюшу взяли обратно в их школу, к доброй Лилии Александровне. Директорша и учительница не возражали, готовы были принять его хоть завтра, но дело упиралось в транспорт: пять километров туда и пять обратно, а автобуса не дадут.
Я обратилась со слезной просьбой к нашему начальнику Игорю Липовецкому. Тот подумал, и обещал попробовать выхлопотать такси. Но ради одного ребенка, сказал он, такси не дадут. Договорись с тремя мамашами, согласными перевести своих детей обратно в Шеневальдскую школу.
Пока я – с большим трудом - обрабатывала троих мамаш, а Липовецкий пытался договориться насчет такси, мы с Андрюшей каждый день ездили в Шеневальде и обратно на велосипедах. Я на взрослом, он – на подростковом. Чтобы сократить путь, сворачивали с шоссе и ехали наискосок через поле, потом через лес по тропинке до деревянного гарнизонного забора, где были выломаны доски. Доски выламывали солдаты, которые бегали в самоволку. Начальство об этом знало, но смотрело сквозь пальцы. Мы протаскивали велосипеды через пролом и оказывались на территории военного городка. Мимо марширующих солдат, казармы, столовой и магазина подъезжали к школе. Андрюша заводил свой велосипед в вестибюль, прислонял к стене и бежал в класс, а я возвращалась домой, наспех что-то покупала, готовила – и уже надо было ехать обратно за Андрюшей.
С Максимом, которого мне не удалось устроить в немецкие ясли, оставалась соседка Тамара.
Отдышаться мне удавалось только во время хаймфартов, когда Андрюшу в школу сопровождал Витя.
Свободное копирование
