В октябре похолодало, начались дожди с ветрами, мы надевали плащи с капюшонами, но все равно вымокали за дорогу. А Липовецкому все не удавалось выбить такси. Я падала с ног от усталости. Подруги, да и Витя, уговаривали меня перестать мучиться и мучить ребенка. Пойдет на год позже, без проблем. Подумаешь, год в запасе. Когда это еще будет!
Но меня обуяла решимость: а вот не отступлю! Если уж начала бороться, то до победы. К тому же, и сам Андрюша хотел учиться. И мы продолжали ездить в школу на велосипедах в любую погоду.
Наконец, уже в начале ноября, Липовецкий добился – дали такси. Когда в первый раз к нашему дому подъехала легковая машина, и Андрюша в компании с двумя мальчиками и одной девочкой занырнули в кабину и с комфортом отправились в школу – я заплакала от счастья. Победа!
Тамара сама предложила за небольшую плату и дальше брать Максима на первую половину дня: ее сын пятиклассник учился в Ораниенбурге, и до обеда она была свободна. Теперь ничто не мешало мне каждое утро садиться за письменный стол и работать. Я гордилась собой: добилась! Наперекор обстоятельствам!
Никогда не прощу себе этой победы.
В первом классе Андрюшу выручала спокойная обстановка провинциальной школы, добрая учительница, малое количество детей в классе. Но дальше…
Дальше – была Москва, школа в Первом Неопалимовском переулке, двадцать восемь человек в классе, крикливая учительница, ежедневные унижения двойками и колами, угрожающие «Он не успевает», «Он не может» - сколько лет прошло, а до сих пор всё кипит во мне от обиды. Потому что это неправда! Он-то мог, это они, учителя, не могли и не хотели. «Он у вас очень медлительный! Он витает!» - упрекали меня и во втором, и в третьем, и в пятом, и в шестом классе, словно я наградила его дурной болезнью, от которой надо лечиться. Вот и лечили – двойками, колами, угрозами.
Почему я не перевела его в другую школу? Да в какую другую? Они тогда все были на один лад. Может, и существовала с более человечным отношением к детям, но я такой не знала. В этой, по крайней мере, у него были хорошие отношения с одноклассниками.
Я тоже в детстве «витала» и плохо училась, но одно дело – я, а другое – мой ребенок. Какая мука – видеть, что твоего ребенка унижают, что он страдает, а ты ничем не можешь ему помочь. В первых классах ему так хотелось получить пятерку, хоть одну! Ну и сжалились бы, доставили человеку радость! Нет. Даже рисование, даже чтение – всё было двойка. Хамская педагогика, рассчитанная на единственный тип детей – быстрых, смышленых, активных и подавляющая детей впечатлительных, медлительных, эмоциональных. Потерявший веру в свои силы, сутулый, несчастный – с какой безнадежностью он каждый день шел в школу! А дома, вместо того, чтобы готовить уроки, потому что - какой толк? Готовь, не готовь – все равно хуже всех - он изрисовывал клочки бумаги похождениями отважных землян на чужой планете, где властвует злая паучья цивилизация, зачитывался приключенческими книжками, мечтал, сочинял стихи...
К восьмому классу он повзрослел, обрел некоторую уверенность, отметки стали лучше, но все равно все десять лет учебы ему не хватало того самого года детства, который я отняла у него, отдав в школу шестилетним. Принесла его в жертву двум повестям, которые не стоили капли его мучений. И от армии я его не спасла – отслужил своё после института, в котором не было военной кафедры.
Нет, не мой удел – сопротивляться судьбе. Жизнь сама «везет» меня, куда надо. А я не послушалась, пошла наперекор, и едва не сломала жизнь сыну.
Свободное копирование
