На заводе я долго не задержался. Я не сразу узнал, что на посёлке Таирова, район Одессы, новый директор строил дом. Объект в городских сводках числился долгостроем. Уже два срока были использованы, а дом к сдаче готов не был. Меня вызвал к себе Филонов:
– Я не знаю, каким образом Меркачёв, генеральный директор объединения, узнал, что Вы специалист по строительству, а особенно по завершению и сдаче жилья, но он мне порекомендовал перевести Вас на жилдом, который объединение строит на Таировском участке. Ознакомьтесь в техотделе с объектом, а завтра выходите на дом. Дом строит мастер Тарасов, там же всё время находится главный инженер ОКСа Нечаев.
– Нечаев? – переспросил я.
– Да, Нечаев, – повторил начальник. – Вы знакомы?
– Да, работали вместе в одном СМУ, но на разных участках, – ответил я, воздержавшись от комментариев.
Я о Нечаеве был не лучшего мнения. Работать под его началом мне не очень нравилось. Он недолюбливал меня в СМУ из-за того, что персонал от рабочих до начальника меня уважал, они считались с моим мнением по вопросам строительства. Нечаев всегда оппонировал, считая его личное мнение безупречным. Однако начальство не выбирают, оно само сваливается на головы исполнителей работы. Я вышел на дом. Сказать, что Нечаев обрадовался моему появлению – нельзя, скорее наоборот.
Работали по всему дому, ни одна квартира из ста не была готова под отделку. Нечаев мне определил две секции, которые были хуже всех, однако я ему сказал, что некоторые специалисты рабочие в этих секциях не нужны и потребовал дать мне разнорабочих. Он сразу определил, что я должен делать, не обращая внимания на моё требование, и велел мне составить перечни работ по всем секциям. Я ему сказал, что эту работу сейчас делать бесполезно, это не пропущенная работа, а очередная, её нужно выполнить, а не записывать. Это был первый конфликт между нами.
На оперативке, которую проводил Филонов, я потребовал, чтобы руководство определилось по отношению ко мне: или готовить дом к сдаче, или подготовить мне к сдаче две секции, или бегать составлять ведомости невыполненных работ, которые при таком ведении и организации труда ещё долго не будут выполнены. Филонов мне сразу ответ не дал, сказав, что они ещё не определились.
На следующий день я получил указания от Нечаева вести три секции, а мастер Тарасов будет вести остальные три секции. Это было Соломоново решение. Саша Тарасов дома ещё не сдавал. Он копировал мои действия, но в наших секциях были разные готовности, поэтому специалисты без ущерба переходили из секции в секцию, от прораба к прорабу, или в нашем случае – к мастеру. Вечером мы планировали работы на следующий день, на планёрках мы могли доложить, сколько квартир готовы к отделке.
Дома я сделал схемку, где этаж секции обозначался квадратиками. При готовности квартиры квадратик затушёвывался. Схему я повесил в прорабской комнате, где проводилась планёрка. Мы, прорабы, имели возможность контролировать качество выполненных работ. Не прошло и месяца – на объект приехал генеральный директор. Начальник ОКСа отчитывался по моей схеме.
– Вот теперь я вижу объект, где можно определиться, когда можно впускать субподрядчиков. Чувствуется, что объект с мёртвой точки сдвинут. Молодцы!
Обо мне ни одного слова не было сказано, но я видел, что генеральный меня поддержал. На заводе я работал с удовольствием, но морально я был не удовлетворён. Я работал в сфере не основного производства, поэтому претендовать на что-то не мог. Я видел все промахи в строительстве, при перевооружении и реконструкции завода. Много моих предложений было реализовано, но лично я от этого никаких благ не имел. Как и прежде у меня не было дома телефона. Я никак не мог добиться, чтобы меня внесли в список очерёдности на получение машины. И только когда меня скрутил в очередной раз радикулит, мне выделили горящую путёвку в санаторий, который находился в Хмельниках.
Свободное копирование
