В это время мы получаем опять повестку явиться в райсуд. Я пошёл сам. В повестке указывалось, в какую комнату я должен войти. Это была та комната, в которой я неоднократно бывал. Когда я вошёл, за столом сидела молодая женщина.
– Простите, – сказал я, – мне нужен судья Дзева.
– Проходите пожалуйста, садитесь, – она указала на стул около себя за столом. – Дзева уже не работает. Ваше дело веду я. Судья Иванова. Я Вас вызвала, чтобы попросить Вас помочь мне. Я уже месяц работаю, рассмотрено немало дел. Ваше дело я отставила, чтобы рассмотреть последним, уж очень в нём много материала. Я думала, что разберусь сама, но уже больше половины я прочла, а сути дела не понимаю. Спросить мне не у кого, предшественник мой Дзева сейчас сам под следствием, от дел отстранён. Я Вас прошу, сядьте за стол, – она пальцем указала, куда мне сесть, – и кратко, не более одной страницы, объясните мне, что Вам инкриминируют, в чём обвиняют. Несколько слов сначала напишите о себе: кто Вы, как попали в Одессу, работаете ли сейчас или нет, если да – то где. Пожалуйста...
Я пересел за указанный стол и за минут десять ответил на её вопросы. Она увидела, что я окончил писать, позвала меня к себе, а сама начала читать поданный ей листок. Окончив чтение, она немного посидела молча, а затем, обращаясь то ли к себе, то ли ко мне, глядя в мою сторону, но не на меня, сказала:
– Было не ясно, хотя написано много, а сейчас написано мало и, казалось, что всё ясно, однако почему возбуждено дело, по каким документам – ничего не ясно.
– Вот в этом я Вам помочь не могу. Я только могу сказать, что я в год, работая прорабом, сдаю заказчику 100-150 квартир. Дзева и эта банда в ЖЭКе забрали у меня время, которое, используя его с пользой дела, я бы мог сдать добавочно ещё 100 квартир. Я уж не говорю, что эти бандиты вывели жену из строя, доведя до состояния, при котором она уже не может работать в школе, да и у меня здоровья достаточно погубили.
– И всё-таки у меня будет последняя просьба, я у вас много времени не заберу: назначьте мне время, удобное для Вас, я хочу посмотреть это строение, которое собрало столько документов.
– Пожалуйста, завтра, если Вас устраивает в 9-00, можно у меня в доме, можно встретиться на улице Ярославского 22 во дворе.
– Конечно, во дворе! Если я зайду в дом к Вам, то через день газеты раструбят на несколько подвалов, что я там делала. Всё. До свиданья.
Я вышел из здания суда и сразу пошёл домой, чтобы успокоить жену. Она, конечно, сидела уже дома и ждала меня. Я рассказал о необычном судье, о завтрашней встрече.
По дороге на работу я думал о том, что замечал уже неоднократно: при всей нашей бюрократии есть какие-то силы, которые расправляются с теми, которые вредят обществу, отдельным личностям. Два примера навели меня на эту мысль. При первом суде, когда мне инкриминировали перепроцентовку, я должен был уплатить 8 тысяч рублей при зарплате 150 рублей. Виновники-клеветники были позже наказаны: главный инженер получил большой срок за взятки и умер в тюрьме, главврач, через которого было возбуждено дело против меня, через неделю после процесса умер от сердечной недостаточности.
Этот процесс можно было уже считать оконченным. Судья, который издевался надо мной – уже под следствием; «народные мстители», мне казалось, должны были затихнуть. Чтобы не возвращаться к этой теме, забегу немного вперёд и скажу: ни один злопыхатель не остался без наказания, но это был уже не народный суд. Одну женщину проклял её сын, который жил с ней во дворе, где была моя пристройка, забрал свою семью и уехал в деревню. У второй женщины умерла дочь от рака, оставив сиротой внучку. Женщина, муж которой работал в ЖЕКе спортивным руководителем, умерла сама.
Что мне кажется интересным, это то, что секретарь райкома партии нашего района, который лет пять тому назад обещал меня наказать в этом эпизоде моей жизни, сыграл немалую роль, если не главную. Мне кажется, что он довольно долго вёл дело против меня: запрос прокурору, статьи в газете, звонки Дзеве – это тоже дело его рук.
Началось оно ещё тогда, когда я строил дом завода имени Январского восстания, который находился на Среднефонтанской улице. Мне по проекту нужно было перенести канализационную линию, которая проходила через пятно здания. Я уже рассказывал о том, как майор милиции забрал меня с объекта и завёз в райком. Я там час в приёмной посидел и ушёл, сказал, что если секретарь хочет со мной поговорить, пусть придёт на объект ко мне. Он пришёл и запретил мне работать. Я пошёл на завод к заказчику. Директор краностроительного завода Бондаренко был членом бюро обкома. Секретарю райкома в обкоме сделали какую-то неприятность. Дом мы построили, но райкомовский босс обещал мне отомстить, что ему удалось, но ненадолго. Бог им судья. Я им не мстил, не проклинал, но факт остаётся фактом: зло наказано, справедливость восторжествовала.
На следующий день в назначенное время я сидел в своей спальне и следил из окна за соседним двором. Когда я увидел, что судья зашла во двор, я быстро пошёл туда. Она стояла в подъезде дома, не заходя во двор. Из дворовых окон её не видели. Я рассказал, как здесь было раньше, а что сейчас – она видела сама. Интересно то, что она сказала почти то же, что сказал бывший мэр города: «За такое действие не судить нужно, а награждать!» Затем было три заседания суда, на которые истец не являлся. Клеветники спрятались, ожидая, что я начну против них дело.
Свободное копирование
