В назначенное время я пришёл в районный суд и сел в коридоре, ожидая вызова в зал. Жильцы нашего ЖЭКа пришли все вместе, группой, сразу, сели в сторонке и начали обсуждать меня, чуть ли не показывая на меня пальцами. Все утверждали, что со мной нужно покончить, что я распоясался. Конкретно никто ничего не говорил. Пришёл мой адвокат, и через минут десять нас вызвали в зал. Мы сели за столик, столик обвинения был не занят.
Секретарь суда объявил о начале слушанья дела. Мы встали, зашёл судья, который у меня взял объяснение. Он задал мне вопросы, уточняющие мою личность, после чего зачитал заявление райжилуправления с просьбой рассмотреть дело без представителей исполкома, так как юрист заболел, а все документы и письма в суд переданы. Судья далее зачитал, в чём меня обвиняют. Всё сводилось к двум позициям: во-первых, что я шумлю во дворе, работая после шести часов, когда все, вернувшись с работы, хотят отдыхать. Второе обвинение было в том, что я срубил дерево, что могут подтвердить свидетели, и что балкон на десять сантиметров шире, чем в проекте. А дальше были обвинения, перепечатанные из газеты о потере скромности, злоупотреблении своей специальностью, в то время, когда материалов не хватает на ремонт жилья. Далее выступил мой адвокат.
– Ваша честь, – обратился он судье, – я внимательно ознакомился с материалами, которые предоставил мой подзащитный. Единственное, что можно назвать нарушением, наносящим урон – это срубленное дерево. Однако подзащитный предъявил Вам документ, что дерево было сухим и его можно было выкорчевать, что было сделано подзащитным.
Когда адвокат выступал, судья Дзева сидел и смотрел в дальний угол зала. Когда выступление закончилось и адвокат сел на своё место, судья поднялся и вышел из зала. В зале стояла мёртвая тишина. Через открытую дверь в коридор слышно было, что Дзева с кем-то говорит по телефону. Доносились отдельные слова: «Да, ясно, понял, будет сделано».
Судья вернулся как ни в чём ни бывало и сел на своё место. Заседатели немного приободрились. Затем тройка ушла на совещание. Через несколько минут вышли и выслушали вердикт суда. Без всякой преамбулы было объявлено, что суд постановил, что я должен разобрать незаконное строительство и за свой счёт вывезти строймусор. Ну и как водится, мне была дана возможность в десятидневный срок при желании обжаловать решение.
Мы вышли из зала. Адвокат, видя, что Софа на грани обморока, спокойно сказал, что мы обжалуем не только само решение суда, но и делопроизводство: судья во время разбирательства дела не имеет права выходить из зала суда, и уж, что возмутительно, он разговаривал с кем-то по телефону. Жалоба была написана, и горсуд принял документы к разбирательству.
Я продолжал строительство. Осталась наружная и внутренняя отделка. Я пригласил моего рабочего, и он поштукатурил бетонные потолки и почти все стены внутри. Затем он запил и пропал куда-то. Поэтому мне пришлось с Витей поштукатурить здание с наружной стороны и докончить внутреннюю штукатурку.
К этому времени к нам на завод был приглашён на работу в качестве заместителя директора по общим вопросам бывший мэр города Шурко. От моего имени с ним поговорил Филонов. Тема разговора была о моей достройке. Шурко согласился помочь советом, но сначала пожелал увидеть пристройку. Мы с ним побывали во дворе улицы имени Ярославского/ Троицкой/. Он был в восторге:
– За такие пристройки нужно награждать, а они, мудаки, судят, – с возмущением заключил он. – А вот насчёт отдельного хода в пристройку я бы не советовал. Они придерутся к этому. Подумай, как в неё попасть из твоей квартиры?
– Это можно сделать, но полы в пристройке на 45 сантиметров ниже квартирных. Однако я подумаю. Действительно, зачем дразнить гусей? Спасибо за консультацию!
– Не стоит. Дострой и живи на здоровье. Никому не предъявляй к сдаче. Разрушать строение никто не будет.
На этом мы разошлись. Вход в достройку я сделал из кухни, рассчитывая, что на кухне с четырехконфорочной газовой плитой две хозяйки сумеют сладить, но невестка распорядилась по-своему. В коридорчике, где я хотел сделать входную дверь, мы поставили окно, а площадь коридорчика она использовала как кухню, установив отлив и поставив двухконфорочную электроплитку.
Дети вселились и освоили комнату. Старшего внука мы поселили в большой моей комнате, второй внук поселился с родителями в новой комнате.
Тут начался следующий круг судебных слушаний, уже с новым моим адвокатом. Слушанье дела прошло по тем же канонам, по которым прошло предыдущее. Опять была подана апелляция. Меня ещё вызывали в суд, требуя те или иные бумаги. Городской суд меня не вызывал. Прошёл ещё один год. Опять меня вызвали в районный суд. Когда приходили повестки, жена так волновалась, что была близка к психическим припадкам. Она уже не могла преподавать в школе и досрочно ушла на частичную пенсию.
Правда, в нашей жизни промелькнул луч света. Когда генсеком стал Черненко, в школу дали несколько кооперативных квартир. Софе предложили однокомнатную квартиру. Мы с ней решили, что время уже ушло, я автомашину не купил, меня всё время на работах хвалили, но по разнарядке машин не выделяли. Итак, мы решили взять кооперативную квартиру. Через месяц оказалось, что в кооперативном доме, который распределялся, однокомнатных квартир не было, а в школе среди молодых учителей на двухкомнатную квартиру претендентов не было. Наш номер не прошёл, из списков распределения квартир нас вычеркнули. Однако через месяцев пять её опять вызвали в профком и объявили, что мы утверждены в списках претендентов на двухкомнатную квартиру. Мы даже не были рады, так как решили, что опять нас вычеркнут. Однако бумаги, которые нужны были, всё-таки сдали.
Свободное копирование
