Когда я работал на одном объекте, у меня в конторке всегда была телогрейка, ватные брюки. Сапоги кирзовые я носил всё время.
Когда Сергей заканчивал очищать блок, он подал команду мне подниматься. Я надел пояс штангиста, который был всегда со мной (я им пользовался при прострелах радикулита) и полез наверх. До кабины я долез нормально. Взяв заготовленную слесарем тонкую, но прочную верёвку, не заходя в кабину, по небольшой лестничке я долез до основания стрелы и вперёд головой полез по решетчатому полу из уголковой стали. Когда я лёг на стрелу, то увидел, что лежу на трёх уголках, пересекающих меня под углом. Я перебирал руками впереди лежащие уголки. Глаза были устремлены на мои колени, которые должны были твёрдо ложиться на уголок, иначе можно было сорваться со стрелы. Добравшись до блока в торце двадцатиметровой стрелы, я опустил конец верёвки вниз и поднял клин и кувалдочку. Вставив его между тросом и обычайкой, перекрывающей трос, забил клин. Моя миссия пока закончилась. Я лежал на стреле и обдумывал, как я буду отсюда добираться к основанию стрелы. Лежать мне пришлось минут сорок. Ноги начали коченеть. Освоившись с высотой, я даже рассматривал, что делается внизу, на земле. Но вот последовала команда Сергея:
- Исакич, выбивайте клин, берегите глаза: клин может вылететь. Держитесь рукой и ногами, стрелу может дёрнуть.
Ничего себе заявка! Но тем не менее кое-какие меры принял. Несколько ударов по клину – и он полетел вниз. Лёгкий рывок был, но не страшный. Вслед за клином полетела кувалдочка. Руки были опять свободны. Я начал пятиться назад. Развернуться в стреле было невозможно. Очень медленно, но блок начал удаляться. Ног своих я не видел, я ими нащупывал очередной уголок, на который должен лечь. Даже стало как-то интересно, когда я ногой нащупал не уголок, а исходную площадку, из которой залезал на стрелу. Поднявшись на ноги, я немного потоптал ими на месте. Когда почувствовал, что ноги мне подчиняются, начал опускаться на землю, за мной спустился Сергей.
Мы договорились, что я ему даю ГОН, в его ковше мы перевезём канат на завод, и там снимут консервируемую смазку, а утром мы установим канат на место. Когда мы опускали канат, он свободно сходил с тяговой лебёдки. Мы уже опустили и сняли гак, как вдруг лебёдка изменила работу и начала канат наматывать на барабан. Электрик ОКСа открыл распределительный шкаф крана. Кран выделывал какие-то кренделя, а затем вовсе перестал реагировать на команды. К счастью, на объект пришёл будущий жилец дома, один из ведущих электриков завода. Он отключил весь кран от электропитания, включил отдельным проводом лебёдку и размотал стальной канат, который слесарь увёз на завод. Начали анализировать причину остановки работы крана. Нашли муфту, соединяющую два куска кабеля. Пришли к выводу, что дефект кроется только в муфте.
- Однако резать кабель мы не имеем права, – сказал электрик, – а стопарного кабеля на заводе мы не найдём.
- Какой документ я должен дать письменно, чтобы вскрыть муфту? – спросил я.
- Да никакой, просто запретят работать, – ответил электрик
- Ладно, об этом знаем мы трое. Ответственность беру на себя. Вскрывайте муфту, – приказал я.
Муфта была выполнена из вулканизированной резины и свободно разрезалась ножом. Мы сразу увидели брак, допущенный изготовителем. Видимо, ранее, когда они пользовались тканевой электроизоляцией, вулканизированная муфта работала хорошо. Когда же перешли на винилитовую изоляцию, то при вулканизации винилит расплавился, и во многих местах провода коротко замкнулись. Далее мне уже не пришлось давать каких-либо указаний. Они знали лучше меня, что нужно делать.
Они удалили муфту. Подобрали ещё двух человек и начали прозванивать и маркировать все сто пар проводов. Скрутив провода, они соорудили палатку, чтобы не проникла влага, спаяли все провода по маркам и винилитовой изоляцией всё заизолировали. Затем мы воспользовались клейкой изоляцией, которую я взял в своём старом хозяйстве, где ранее работал. Там ею изолировали трубы. Мы из неё выполнили муфту без вулканизации. К утру кран был в рабочем состоянии. На заводской машине утром привезли уже расконсервированный чистый канат. Через час кран понёс первые кубы бетона, 900 кубометров из которых нужно было уложить только в плиту. Штабель утеплённых шевелином деревянных щитов по три квадратных метра лежали в зоне крана. Только бетон на заопалубленной площади доходил до верхней отметки, он накрывался щитом и переходил в ведение электрика Ефима Покрывайло, маленького человечка, бывшего фронтовика, прошедшего всю войну. Я объяснил ему принцип электропрогрева, а дальше колдовал уже он.
Жарочный трансформатор давал громадную силу тока при очень маленьком напряжении. Мы одновременно заполняли опалубку и прогревали бетон. Сразу были забиты контрольные кубики для проверки марки бетона. Утром, до начала бетонных работ, мы открыли пару щитов. Бетон парил на морозе, значит, он был не промёрзлый. Наощупь он был тёплый. Вокруг котлована была восстановлена обноска, по которой были отмечены оси колонн будущего здания. Арматурщики выставляли стержни этих колонн. На обноске я нанёс полностью все оси, опытные арматурщики ко мне вопросов не имели. Я занялся разработкой щитовой опалубки для колонн. Плотники изготовляли эту опалубку, чтобы после плиты начать бетонирование колонн. Все щиты, обогревающие плиту, должны греть перекрытия. Щиты потолка решили не делать, а набирать отдельные обрезные доски, так как щиты на морозе будет очень тяжело отделять. Скоро окончилась эпопея с общежитием, и на дом перешёл работать прораб Платонов, хороший, исполнительный работник. Мы с ним долго вместе работали, но он строителем так и не стал. После сдачи дома он ушёл работать в цех подготовки проволоки, протяжки, оцинковки, медирования. Но работая со мной, он очень много помогал мне.
Свободное копирование
