Именно в это время я получил первое сообщение с юга, что болезнь сына угрожает его жизни. Врачи боролись за его жизнь, применяя небезопасные препараты ПАСК и фтевозит. Однако лечение требовало много времени, которого у жены уже не было, нужно было возвращаться в Североморск, начинался учебный год. В конце августа моя семья была в полном сборе. Сын заметно подрос. Теперь он уже не ползал, а на равных играл с соседскими детьми. Мы его определили в ясли. Начался отопительный сезон, в квартире было тепло и уютно. Утром я отвозил сына в ясли и успевал на работу, вечером мы совершали обратное турне. Однако такая идиллия продолжалась недолго, сын опять начал хворать, и жена неделями не могла выходить на работу. По возможности её заменяла Ольга Степановна. Врачи однозначно сказали, что если мы хотим сохранить сына, мы должны уехать на юг. Этого нам делать не хотелось, но альтернативы у нас не было. Я подал рапорт, в котором просил демобилизовать меня по причине заболевания сына. Каково же было моё удивление, когда через две недели меня демобилизовали. Несмотря на то, что я подавал сам рапорт, к такому быстрому повороту событий я был не готов. В этот же день на объект пришёл подполковник Афанасьев (ему недавно присвоили очередное звание). Когда я ему отдал рапорт, который он нормально принял (он обычно прерывал рапорт по причине отсутствия времени), он обратился ко мне как-то необычно, не по-уставному:
- Лейтенант, я, собственно, не проверять тебя пришёл, проверяющих у тебя достаточно. Я хочу тебя попросить, чтобы ты закончил работы на нулевом цикле. Оплату будешь получать прежнюю. Закончишь работу — я помогу тебе уехать, проводим, как полагается. Жаль тебя отпускать, хватка у тебя есть, а главное — любишь свою работу. Однако я информирован о состоянии сына, и считаю, что вы правильное приняли решения. Кроме службы есть жизнь, которая управляет нами своими законами, и с ними надо считаться.
Афанасьева таким я видел впервые. Я уже писал о его личной жизни. У него детей не было и быть не могло. Поэтому я его понимал, как никто другой. Он уже раз доказал свою человечность при предоставлении жилья. Такой разговор для меня был неожиданным, и я сделал маленькую паузу в разговоре, что в свою очередь привело в замешательство Афанасьева. Он подумал, что я ему отказываю в просьбе.
- Всё довольствие, которое получал, будешь получать... — тихо промолвил он. И здесь я только опомнился, понял, что он подумал о моё отказе.
- Товарищ подполковник, я обязательно закончу цикл работ, просто я не ожидал такого поворота дел. Обязательно закончу!
- Вот и отлично! — сказал мне Афанасьев с облегчением и подал руку на прощанье.
Только сейчас меня охватил ужас моей дальнейшей участи. Дома, на родине меня ничего хорошего не ждало. Нужно будет всё начинать сначала. Жилья у меня не было, а поселиться нужно было в городе, чтобы лечить сына. Больших денег тоже не было, хотя кое-что собрали. Я даже не знал, с чего начну сборы.
Осенне-зимние погоды не способствовали интенсивной работе. Морозы, ураганы, снегопады требовали больших усилий. В армокаркасы набивался снег. Ни лопатами, ни мётлами его убрать было невозможно. Укладывать бетон в снег — это преступление: оттаявший снег в бетоне оставляет дыры, которые ослабляют бетон. Грели воду, выдували снег компрессором, обливали каркасы кипятком, закрывали бетон утеплёнными шевелином щитами. За счёт выделяемого при схватывании тепла бетон твердел. Так прошли октябрь и ноябрь месяцы. Ноябрьские морозы стали нашими союзниками. По замороженной земле свободно двигались тяжёлые мазовские автокраны. Длинная стрела, большая грузоподъёмность, быстроходность дали возможность быстро смонтировать стены подвала из тяжёлых бетонных блоков. К 20 ноября нулевой цикл дома № 2 по улице Комсомольской был завершён.
Свободное копирование
