Я решил заняться вплотную переездом домой. Утром следующего дня пошел попрощаться с Афанасьевым. Пошёл пораньше, чтобы не мешать ему работать. Когда я пришёл в управление, Афанасьев уже работал. Получив разрешение войти, вошёл.
- Товарищ подполковник, Ваше приказание выполнил, нулевой цикл дома № 2 завершён. Разрешите с Вами попрощаться и поблагодарить Вас за школу строительного искусства, которую я здесь получил, спасибо, что поверили мне, — Афанасьев вышел из-за стола, подошёл ко мне.
- Ещё раз повторю, жаль мне с тобой расставаться, лейтенант. Есть у тебя любовь к строительству, есть хватка, что в нашем деле иметь необходимо. Думаю, что ты не посрамишь нашу школу и найдёшь место в нашем народном хозяйстве. Что касается твоего отъезда, то я дал указание начальнику АХО, чтобы обеспечил тебя транспортом, а командир батальона обеспечит людьми для погрузки. Желаю тебе успехов в жизни и скорейшего выздоровления сына!
Он крепко, по-мужски пожал мне руку, круто повернулся и быстро пошёл на своё место за стол. С начальником АХО я редко встречался. Наши служебные обязанности не пересекались, однако когда я к нему зашёл, он сразу спросил меня, какие у меня планы, и посоветовал мне взять два малых контейнера, за которыми я должен поехать в Мурманск, на товарную станцию. Машина с контейнерами должна подъехать к дому и загрузиться всеми вещами и скарбом. Поезд отходит в 21 час. Мы должны (этим он дал понять, что является участником моего отбытия) сегодня выехать. Если уехать не успеем - беда не велика, переночуем в офицерской гостинице в Мурманске. Через 20 минут я на новом ЗИСе мчал в Мурманск. Погода не предвещала ничего хорошего. Мороз, мелкая поземка в любой момент могли превратиться в метель и заносы, что повлекло бы за собой перекрытие перевалов. На дорогах работала техника дорожного батальона. Преодолев перевал у посёлка Челмпушки, мы поняли, что в Мурманск мы прорвёмся. Машина новая, экипированная стандартными цепями, держала скорость.
На товарной станции я предъявил документы, и мне сказали, что нужно немного подождать, пока свободных контейнеров нет. В 11 часов пришла машина с пустыми контейнерами. Я подошёл к распорядительнице и попросил её, чтобы она выделила мне два контейнера, что у меня семья в Североморске с больным ребёнком не имеет сегодня где ночевать, всё уже запаковано. Распорядительница на бегу ответила мне, что у неё много таких, и у всех дети больные, и убежала.
Несколько машин пришло, подходили люди, разбирали контейнеры, а я не мог найти распорядительницу. Шёл третий час, она появилась. Я подошёл к ней и потребовал контейнеры. Она даже не прореагировала на мои слова. И здесь я впервые понял, что за 13 лет после окончания войны отношение к военным диаметрально изменилось. Демобилизованные воины, прошедшие горнило войны, перешли на гражданские рельсы, не имея специальности, и как следствие, чтобы зарабатывать деньги на существование, попали в зависимость к не воевавшим, которые часто использовали их в своих корыстных целях, эксплуатировали их и считали людьми второго сорта.
Презрение к бывшим фронтовикам передавалось подрастающей молодёжи. Указы правительства об урезании льгот военнослужащим подорвали престиж службы в армии. Младший офицерский состав массово подавал рапорты на демобилизацию, а получая отказ, начинали игнорировать свои обязанности, пьянствовать. Трибуналы были не в силах остановить их. Так была утрачена популярность службы в армии. Я бегал от машины к машине, но распорядительница контейнера отдавала другим, явно издеваясь надо мной. В 15 часов я подошёл к ней и потребовал контейнеры.
- Подумаешь, какой! Если каждый офицеришка будет требовать, то мне здесь мало место будет, — с насмешкой изрекла девица.
- Слушай, ты, проблядь крашеная! Если ты сейчас же не выделишь мне контейнеры, то тебе действительно здесь мало места будет!
Я впервые в жизни оскорбил женщину. Я никогда такого себе не разрешал, но эта меня вывела из себя. Она от меня этого не ожидала.
- Ну погоди, жид! Ты ещё ко мне вечером приедешь сдавать контейнеры. Рачки будешь у моих ног ползать! — прошипела она.
Я сначала хотел обратиться в комендатуру и попросить защиту от произвола, но затем передумал и пошёл к начальнику отделения станции. Железнодорожник к моей просьбе отнесся с пониманием и вызвал распорядительницу, которая вошла через несколько минут. Увидев меня, она преобразилась и приготовилась к атаке.
- Люся, со следующей машины два контейнера отдай лейтенанту, — сказал начальник.
- И не подумаю, он меня назвал проблядью. Он что, со мной спал? — огрызнулась Люся.
- Я не прошу, а приказываю, — сказал начальник, — и совсем не обязательно, чтобы все твои клиенты с тобой спали.
Когда Люся ушла, он обратился ко мне.
- А Вы, лейтенант, на гражданской службе ведите себя осмотрительней и не давайте волю нервам. Иначе Вам будет очень тяжело.
- Простите меня, спасибо, учту, — сказал я и ушёл.
Когда я вышел на погрузочную площадку, на мою машину грузили второй контейнер. Метель уже не разыгрывалась, а бушевала. Водитель предупредил меня, что нас на КП могут не пропустить, однако, нажав на акселератор, помчался в Североморск. Машин на дороге не было, и мы мигом добрались до КП. Старшина нас не задерживал, и мы на повышенной скорости, молча продолжали наш путь, сбавляя скорость только в местах, где дорожный батальон сбрасывал снег под откос с сопки. Добрались домой без приключений. Когда подъехали к дому, из котельной выбежали солдаты и начали сносить с пятого этажа вещи. Я стоял внизу и указывал, какую вещь куда класть.
Когда вещи были уложены, я попрощался с солдатами, с которыми проработал с первого дня их призыва, и был им очень признателен. Они мне отвечали взаимностью. Закрыв контейнеры, я побежал наверх. Попрощавшись с соседями, мы спустились вниз, к машине, которая стояла с заведенным мотором, уселись в тёплую кабину, и машина медленно поехала по ещё временной дороге со строительной площадки в Мурманск.
Прощай Ваенга, прощай Североморск! Тебе я отдал восемь лет жизни. Сюда я пришёл недорослем, отсюда ухожу мужчиной в полном смысле слова, морозами морожен, ветрами овеян, недругами обижен, друзьями обласкан. Здесь каждая тропа мною исхожена, каждая сопка, каждый причал знаком. Дай Бог этой земле и этому граниту найти в своём существовании таких людей побольше, которые бы любили тебя, как любил тебя я!
Машина легко преодолевала подъём за подъёмом, перевал за перевалом. Сафоново, Челмпушка, Роста — и вот уже россыпь огней Мурманска. Товарная. Ни одной машины. Приёмщица с безразличным лицом приняла документы, что-то отметила в них, вышла из помещения, взвесила контейнеры, зашла в помещение, внесла данные в бумаги, приняв деньги, захлопнула окошко. Время подходило к критической отметке. Я побежал к машине, и мы выехали на привокзальную площадь, на которую нам с грузовой машиной ехать было запрещено. Я бегом побежал в кассу, у которой кроме зевающей кассирши никого не было. Не более трёх минут потребовалось, чтобы билеты оказались у меня в руках.
- Пожалуйста, поторопитесь, уже пятиминутная готовность! — прокричала мне кассир, когда я выбегал из кассового помещения.
Схватил сына и чемодан, жена — авоську и чемоданчик, шофёр — два чемодана, мы по лестнице побежали вниз к перрону. Увидев бегущих, одна из проводниц подняла красный флажок, и в тот же миг все проводники подняли красные флажки. Мы погрузились в свой седьмой вагон, и поезд помчал нас на юг. Длинная дорога протяжённостью около 10 лет привела меня к логическому концу от дня первого к дню последнему.
Свободное копирование
