После сдачи дома мои отношения с Алексеевым опять ухудшились. Он приходил на дома всегда злой и нападал на прорабов, причём в его нотациях всегда фигурировало моё имя, конечно, не с лучшей стороны. Это меня возмущало, и я, защищаясь, защищал моих коллег, друзей и в некотором роде подчинённых офицеров. В этих случаях он набрасывался на меня, нередко оскорбляя и унижая меня.
Странную позицию при этом занимал Сухотин. Он никогда не становился на защиту офицеров своего участка. Он делал своё дело, как мы договорились с первых дней совместной работы, и делал хорошо. Я был доволен, что мне не приходилось заниматься такими неблагодарными и никому не нужными делами, какими являлись выписывание нарядов, составление материальных отчётов.
Однажды офицеры нашего стройрайона в конце рабочего дня собрались в конторе при получении денежного довольствия. Начальника в конторе не было. Ожидая, пока кассир разберётся с деньгами, мы зашли в приёмную, где на столе секретаря всегда были свежие газеты и иногда журналы. Пока начальника не было, секретарь была в бухгалтерии и сплетничала с женщинами, которые там работали. Мы все набросились побыстрей посмотреть журнал «Огонёк». Этот журнал нам был недоступен, и он в единственном экземпляре выписывался на управление. В день его получения секретарь передавала журнал начальнику, и экземпляр для нас пропадал. Перелистывая страницу за страницей, мы обратили внимание на заголовок одной страницы — «Восточные мудрости». Их там было пять или шесть. Одна из них привлекла наше внимание. Она гласила: «Если бы криком можно было построить дом, осёл бы построил целую улицу». Один из офицеров взял на столе секретаря красный карандаш и жирно подчеркнул эту пословицу.
Довольные собой, мы в кассе получили деньги и пошли домой. Неделю мы жили как в раю. Начальник приходил на объект, обходил дома и шёл в контору, ни с кем не здороваясь, не требуя рапорта. Но это продолжалось только одну неделю — с юмором у начальника было туговато. В начале новой недели мы опять почувствовали, что у нас есть начальник. Другое дело — это главный инженер. Этот вообще на объекте не показывался. Мы пришли к выводу, что наш главный боялся нашего объекта, «как чёрт ладана». Когда вечером мы приходили в контору, он зарывался в чертежи, бумаги и делал вид, что он очень занят.
У него никогда к нам не было вопросов, и мы его старались не спрашивать — это взаимно устраивало и его, и нас. Надо отдать должное: при всём при том он находил время, выходил из кабинета, входил в прорабскую комнату. Если там была аудитория, достойная его внимания, он бросал какую-то шутку и убегал опять в свой кабинет. Шутить он умел, шутил остро и метко. Работая на поликлинике, когда была авария при запуске отопления, мне невольно пришлось быть свидетелем одной беседы главврача с главным инженером. Врач был не доволен выполнением одной из работ и своё неудовольствие высказал Драбкину.
- Ну, что Вы, доктор, понимаете в строительстве! — ни секунды не обдумывая, сказал Драпкин, глядя главврачу в глаза, — я в медицине разбираюсь больше, чем Вы в строительстве.
- Неужели?! — решил подыграть ему главврач, — что же Вы понимаете в медицине?
- Я знаю, куда надо ставить клизму и что для этого нужно иметь, — ответил Драпкин, осматривая присутствующих при этой беседе людей и всем своим видом показывая: «Ну, как я его!»
Иногда шутки Драбкина были не столь безобидные. В бытность, когда он был начальником какого-то строительного управления, он ухитрился сдать в эксплуатацию на острове Кильдин посёлок и спецобъект, на территории которого не был забит ни один колышек. Посёлка не было в натуре. За эту «шутку» он поплатился одной звездой и должностью. К нам в хозяйство он пришёл главным инженером в звании майора. В нашем управлении он тоже манипулировал бумагами, обеспечивая выполнение плана и лавируя просчётами в организации работ и, конечно, же обеспечивающими финансовые показатели. Ярким примером была дренажная канализация, которая своё отсутствие обнаружила до конца гарантийного срока.
Свободное копирование
