Когда утром я пришёл на работу, меня уже ждал посыльной от Алексеева. Он вызывал меня в управление. Сданный дом никому не передавался, он оставался на балансе АХО ССУ, которое не спешило принимать дом. Я же считал, что с заселением дома моя миссия на доме заканчивается.
Только я появился на пороге кабинета, началась атака со стороны начальника.
- За чем вы следите? Я велел вам быть на доме и следить за домом, а вы в это время, наверное, спали дома? — заорал он на меня. — Мне ночью звонили, что забилась канализация!
- Так точно, я ночью всегда сплю дома, если сооружение, в котором я живу, можно назвать домом, — спокойно ответил я, — и мне никто не звонил. Ни водопровод, ни канализация у меня не забилась, так как у меня этого ничего нет. Перед уходом домой я всё проверил, всё работало. Я сейчас проверю, в чём дело, но хочу предупредить, что я не управдом и не сантехник, а старший прораб участка, подменять я никого не собираюсь, больше на доме я дежурить не буду. Если завтра придут и сообщат Вам, что вспучились полы, то поэтому факту могу сообщить, что вчера многие мыли паркетные полы водой. Так что прошу прислать эксплуатационников, чтобы приняли дом, пока есть, что принимать. Разрешите идти? — выпалил я, повернулся и ушёл.
Колодец, после которого забилась канализация, я нашёл сразу, через два пролёта от дома. За ночь сточные воды промыли большую канаву в песке, по которому бежал солидный поток. За этим колодцем был пустой колодец. Здесь была пробка. Никаких приспособлений для чистки колодцев у меня не было. Солдаты, посовещавшись, разошлись.
Не прошло и получаса, как они возвратились с куском старого троса, с сапогами с высокими голенищами, с брезентовой морской робой и всякой мелочью, которая могла пригодиться при чистке канализации. Колодец был солидной глубины. Внутрь колодца спустился солдат в робе и резиновых сапогах. Ему подали конец троса, и он направил его в трубу. Солдаты наверху крутили трос, который упрямо не хотел влезать в трубу. Когда трос прекратил продвигаться, солдаты еще немного покрутили его и начали вытаскивать. Поток в лотке начал увеличиваться. Я велел солдату вылезти из колодца. Трос выходил из колодца всё легче и легче.
Раздался хлопок — трос пробкой, как пуля вылетел из трубы, и колодец моментально наполнился фекалиями. Всё закончилось благополучно, пробку успели поднять наверх, это оказался скрученный потоком клубок из презервативов и бумаги. Самое главное в этом эпизоде то, что я успел вовремя поднять наверх солдата из колодца. Могло случиться непоправимое. Больше я на доме не дежурил, и ещё много дней из окон заселённого дома неслась мелодия, ставшей застольной песней, «Шумел камыш», в исполнении счастливых новосёлов, к числу которых я не принадлежал.
Свободное копирование
