Утром Сухотин мне сказал, что списки на получение квартир утверждены. Меня в списках не было. С нашего района квартиры получили начальники участков Сухотин и Юрченко, комнату получил мой каменщик-инструктор Лёша. Было обидно. Однако на этом доме это была не первая обида и, как ни странно, не последняя.
Утром меня вызвал Алексеев.
- Лейтенант, никого не впускать в здание. За здание несёшь полную ответственность. Через три дня будем заселять дом. При заселении дома ты должен быть на доме, и не дай Бог, если будет хоть одна жалоба. Иди работай! — сказал он и начал рыться в бумагах на своём столе, указывая этим, что аудиенция окончена. Большей пытки на сей раз он не придумал. Через три дня началось заселение дома.
Я видел за свою жизнь ужасные картины в жизни людей, но то была война. На моих глазах валились дома в сёлах от взрывов бомб, на дорогах переворачивались телеги беженцев, убивая лошадей и людей, но то была война. Здесь озверелые люди разрушали дом, в котором они должны были жить. Подъезжали одна за другой машины со старой громадной мебелью, которая в никакие проёмы не входила, но желание новосёлов втащить эту вещь было настолько велико, что они не считались ни с чем. Сначала были сняты полотна дверей с петель и отброшены в сторону, затем по этим полотнам стаскивали тяжёлую мебель.
Я заглянул в парадную: кусок разделанной панели «под дуб» лежал под ногами, и от него расходились следы известкового раствора. Я призвал грузчиков осторожней работать. В мой адрес посыпались мат и оскорбительные насмешки. Грузчики были пьяны. Я вышел из парадной и наблюдал это варварство. Ко мне подошла хорошо подвыпившая женщина.
- Вы прораб? — спросила она тоном командира.
- Я, — ответил я, достал папиросу и прикурил. — Слушаю Вас.
- Ты что думаешь, если я простая работница, так надо мной можно издеваться?!
- В чём дело? — спросил я.
- Что, у тебя досок не было, чтобы настелить нормальные полы? Нужно было сказать, я работаю на складе, я бы прислала. Настелил, понимаешь, каких-то дощечек и стоит тут доволен. Я уже десять лет работаю здесь и за себя постоять сумею!
- Я вас понял. А теперь слушайте: во всём здании настелены паркетные полы. Их водой мыть нельзя, их нужно натирать мастикой... — я не закончил говорить, она меня прервала:
- Я не какая-то засранка, как ты думаешь, чтобы грязь мастикой замазывать, думаешь...
Здесь я уже не выдержал и прервал её угрозы.
- Слушай, я с тобой свиней не пас, чтобы ты мне тыкала. А теперь пойди и проспись и делай то, что я тебе сказал. Иначе ты меня вынудишь, и я тебя пошлю подальше!
Она такой разговор поняла сразу, что-то буркнула и ушла. Я выбрал момент, когда лестничная клетка будет свободной, и зашёл в здание. На одном из этажей я увидел, что одна женщина мыла водой паркетные полы. Я объяснил, что этого делать нельзя. Она сейчас же вытерла насухо паркет и поблагодарила меня.
Я позвал одного солдата и вместе с ним пошёл по трассе канализации. Солдат открывал крышки колодцев, я оценивал работу канализационной магистрали. Всё было в порядке. Канализация работала отлично. Поток фекалий заполнил половину сечения трубы, шалыги были сухими. Это было главным, ведь все солдаты, которые укладывали трубы под моим руководством, не были сантехниками, да я тоже только один раз видел, как делается эта работа.
После осмотра колодцев идти на мой дом не было охоты. Я пошёл на строящиеся дома, где чувствовал себя нужным и полезным. Рабочий день подходил к концу. Из окон заселённого дома по всей стройплощадке неслась песня «Шумел камыш». Мне было не до «камыша», я думал, как по приезде семьи я буду дальше жить. Финский домик, в котором мы жили, догнивал. В доме появились громадные крысы, которые в поисках пищи проделывали в стенах ходы на улицу, что не делало дом теплее. Я уже подумывал о том, чтобы сделать второй цоколь и утеплить этим дом. Меня удерживало то обстоятельство, что дом находился у самого штаба флота, и различные земляные работы в этом районе были нежелательны.
Свободное копирование
