Сейчас стоял вопрос о сдаче в эксплуатацию первого дома. События, которые произошли в эти дни, заставили руководство строителей принимать срочные меры к сдаче и заселению дома. В город прибыли гражданские руководители города — пока ещё только два человека, и. о. председателя горисполкома и технический секретарь. Прибыли они не с визитом, а как полноправные руководители города. Они облюбовали административное здание и предложили бывшим арендаторам переселиться. Облюбовав наш дом, предложили по действующему положению передать семь квартир городу, т.е. 10%, а дальше определили срок сдачи дома в эксплуатацию. Администрация флота не хотела конфликтовать с властью и подписала все предложенные документы. Мы получили приказ подготовить здание к сдаче без горячей воды.
- Да, но холодной ведь тоже нет, — отметил я, когда Сухотин зачитал приказ.
- Нам сказали, что вода будет, — ответил мне начальник участка, — магистраль сейчас временно подсоединяют для промывки. Сантехники обещали, что к 10 часам подадут воду.
- Но ведь комиссия начнёт работать в 10 часов, — не сдавался я, будто от Сухотина что-то зависело, о чём Сухотин без замедления мне напомнил.
Где-то около 10 часов зашипели краны, и с их надраенных носиков потекла чёрная как смола кашеобразная жидкость. Краны начали шипеть, кашлять, выплёвывая куски своего содержимого в раковины, на пол и на кухонные панели. Я боялся, что масса забьёт краны в туалетных бачках, и велел сбросить воду и перекрыть входной кран. Когда в части квартир с бачков была спущена вода, как по команде все краны замолкли, подачу воды прекратили. Я велел сержантам, чтобы солдаты из ближайших дворовых колонок вёдрами носили воду и заливали бачки в туалетах, часть солдат стала мыть панели и раковины.
Комиссия пришла на дом в 11 часов. Вода больше не появилась, но бачки мы успели заполнить.
Молодой человек возрастом немного старше меня, исполняющий обязанности председателя горисполкома, шёл, как хозяин, впереди. За ним шла секретарь исполкома с не менее важным видом. Они наслаждались оказанным им вниманием идущих сзади Алексеева и Драбкина. Время от времени они останавливались и предисполкома изрекал какую-то ересь, Алексеев делал вид, что он весь внимание, и толком не вникнув в сказанное, пальцем указывал своей секретарше на тетрадь, которую она держала, что означало: «Запиши!».
Приблизительно то же самое делал Драбкин, находясь при секретаре. Один раз он попытался рассказать анекдот по поводу замечания, но Алексеев на него рыкнул, и не в меру разболтавшийся главный инженер умолк.
Овчинников, Сухотин, я шли вторым эшелоном. За мной шёл Саша. Наша с ним задача заключалась в том, чтобы никто до председателя комиссии не нажал на педаль и не спустил воду, которую с таким удовольствием спускал председатель, так увлёкшись этим занятием, что не заметил, что после бурлящего водопада в унитазе наступала гнетущая тишина. Благо, что эта забава ему скоро надоела. Сославшись на занятость, он вернулся в заготовленную комнату со столом и тремя стульями, важно сел на своё место, вынул из кармана авторучку.
Алексеев вызывал пофамильно из свиты, которой была забита квартира, членов комиссии, которые подписывали все экземпляры акта, и очередной экземпляр ложился перед председателем, который важно читал каждый экземпляр, как будто они не печатались на машинке одной закладкой. Фамилии Сухотина не было, была моя. Не скрою, что мне это было очень приятно — это был первый дом, который я построил с нуля.
Когда комиссия ушла, я проследил, чтобы все краны были закрыты, закрыл общую задвижку, закрыл парадные на замки и пошёл работать на другие дома. Прорабку мы переместили в Сашин дом, в помещение истопника. Настроение было препоганым, такое бывает после похорон. К концу рабочего дня я, Саша, Гена пошли к Иванову, где всегда было что выпить. Этот день исключением не был.
Свободное копирование
