Североморское строительное управление - 31

В семь я уже был на ногах. Позавтракав, схватил закутанного сына, привязал его к саням, чтобы не утерять в сопках, потащил в ясли.

В больницу я не шёл, а бежал. Всё ли в порядке?! Кажется, всё хорошо. Встретили меня сияющие лица моих солдат. Когда я подошёл к ним, они наперебой мне начали рассказывать о событиях, которые произошли недавно, до моего прихода. Когда в других флигелях увидели, что в нашем флигеле запущено отопление, начали спрашивать электрика о подробностях электрического разогрева труб. Все работающие группы начали свозить сварочные аппараты, чтобы быстрее закончить это скандальное дело. Однако никто не посчитал, что временная электролиния ограничена мощностью. Дело закончилось тем, что предохранитель на подстанции не выдержал нагрузки и перегорел. Остановились все моторы и насосы. Когда открыли трансформаторную подстанцию, то оказалось, что вместо стандартного предохранителя там стоял жучок, и поэтому сгорело пусковое устройство фидера.

Встал вопрос о немедленном сбросе воды из системы, т.к. трубы остывали, и мороз их мог опять прихватить. Вызвали аварийное подразделение флота, и специалисты электрики запитали резервный фидер и успели подать энергию. На этот раз всё обошлось благополучно. Я отпустил своих солдат в казарму на отдых. Они честно отдежурили свои часы. Виновники происшествия пошли по своим подразделениям делить лавровые венки за ликвидацию аварии, аварии ими же допущенной.

Я вдоль берега залива побежал к злополучным домикам, на которых за исполнение работ отвечал я один. Сутки без четырёх часов я был на ликвидации аварии и фактически не был на домиках, за которые перед высшим начальством отвечал Афанасьев. Когда я подходил к объекту, то увидел, как из домика вышел Афанасьев. Вид у него был всегда неприятен, как у всех угрюмых людей. Я знал, что у него была причина быть угрюмым. Он с женой был на фронте. В конце войны жену ранили. Домой привезли её из госпиталя парализованной. В настоящее время по утрам он делал домашние работы, кормил жену, а затем шёл на службу. Ему не позавидуешь.

По его виду сейчас я скорее почувствовал, нежели увидел, что будет взбучка. Но я сутки не был на объекте и не мог знать, с какой стороны организовать защиту. Не доходя до меня метров пять, он разразился страшным матом. У нас на флоте мог так ругаться только начальник медслужбы генерал Цыпичев. Когда я работал на складах медслужбы, я слыхал, как он «обрабатывал» своего подчинённого. Я в своей жизни слышал отборный мат. Я жил в Одессе на Ярмарочной площади, на Пересыпи и слыхал, как иногда заводились биндюжники, но это было не то. Такой музыки мата Цыпичева без повтора я не слыхал ни у одного биндюжника. А здесь Афанасьев так разразился, что мне показалось, что он дал бы форы Цыпичеву. Мне ничего не оставалось делать, как выслушать преамбулу в мате, а затем узнать, в чём заключались мои прегрешения.

Он обозвал меня мучителем, сравнил меня с фашистами. Я не запомнил всё, что он сказал. Я только молил Бога, чтобы мой шеф скорее перешёл к сути дела. Слушать эту мораль было невозможно, и можно было легко сорваться. Да, кто-то за бессонную ночь наслаждался лавровыми венками, а мне Алексеев подсунул терновый. И, наконец, я узнал, что моя вина заключалась в том, что солдаты с вечера не утеплили глину и растопили костёр, чтобы оттаять её сейчас.

- Даю вам два дня на передачу сантехникам первых двух домиков, — сказал Афанасьев, повернулся и собрался уходить.

Мне даже стало его жалко. До чего можно довести человека, когда он — умный, рассудительный в обычные дни — сейчас набросился на меня, как зверь! Я очень не хотел потерять его как союзника в борьбе с Алексеевым, а этот раунд мой шеф выиграл полностью. Я на Афанасьева зла не держал. Он умный человек, талантливый инженер, он сумел сплотить коллектив специалистов инженеров, экономистов, финансистов, которые могли и вели работу. Он сам за чужие спины не прятался, сам нёс возложенное на него бремя. Однако вокруг него с подачи отдела кадров, первого отдела, политорганов насаживаются бездари, бездельники, тупицы, которые в открытую, а чаще исподтишка, старались подставить ему ножку, чтобы сместить требовательного руководителя с его должности.

- Товарищ майор, — стараясь как можно спокойнее говорить, обратился я к майору, когда он уже уходил.

Он остановился и повернулся ко мне. По его взгляду я понял, что он готовит ответ на мои оправдания.

- Товарищ майор, присылайте сантехников завтра после обеда, я передам им все домики под монтаж отопления.

Это я сказал так, как будто не слышал всей преамбулы. Для майора это заявление было сюрпризом. Сделав маленькую паузу, он сказал:

- Ладно, пришлю, — и ушёл.

Обидно было. Майор сказал, что в домиках уже два месяца должны были жить пятнадцать семейств офицеров. Конечно, хорошо, что беспокоятся о быте офицеров, не так, как со мной обошёлся Иванов. Но причём здесь я, работающий на этом объекте всего порядка шести дней и провернувший такой объём работ!?

Солдаты, работающие на домиках, действительно сидели у костра. Сержант доложил мне, что на объекте был Афанасьев.

- Знаю. Что он сказал? — спросил я.

- Ничего. Постоял и ушёл, — не чувствуя за собой вины, ответил сержант.

- А почему вы вчера не утеплили глину, а сегодня тратите время на её разогрев?

- Мы глину утеплили. Глина у нас есть, а теперь мы греем воду для приготовления раствора, а эта глина, которая греется, — это на завтра, — ответил сержант.

- Всё ясно. А теперь, сержант, слушай внимательно. Срочно найди взводного и передай ему, что я прошу его сделать всё возможное и невозможное, чтобы стояки на всех домиках были выведены на чердак. Пусть снимет с дома столько каменщиков, сколько нужно. Разогрейте больше глины на завтра. Я буду на доме. Завтра после обеда мы должны принять сантехников и сдать им под монтаж домики. Они установят котлы, и нам будет теплей работать. Выполняй.

Сержант дал задание солдатам, а сам пошёл искать взводного. Я подождал, пока солдаты начали кладку, указал размеры распушки при прохождении потолка стояком и после этого ушёл на строительство дома.

Сухотин был на объекте. Видимо, в то время, когда я был задействован на других стройках, он старался находиться на доме. Я ему подробно рассказал обо всём, что произошло, не опуская мельчайших подробностей.

- Я думаю, что вы не будете против, если я на день возьму на домики каменщиков и закрою этот вопрос, — сказал я в заключение.

- Ты правильное решение принял, — подумав, сказал Сухотин, а затем добавил: — ну и «любовь» у начальника к тебе! Он не может тебе простить хорошего отношения к тебе Афанасьева. Что касается этих двух работ вне участка, то прости меня, но я другой кандидатуры не видел, чтобы можно было быть уверенным, что не наберёшься неприятностей. Сам подумай. Наши ребята хорошие, но в экстремальных условиях они принимать решения ещё не умеют, боятся. Мы с тобой уже обстреляны и помалу будем приучать подчинённых. Вот так.