Когда я зашёл в зал, собрание уже велось. Решался вопрос, снимать ли с повестки дня пункт о моём приёме в партию. Проголосовать ещё не успели.
- Прошу не голосовать по этому предложению! — выкрикнул я, сообразив, что речь идёт обо мне, — я готов объяснить собранию причину моего опоздания.
Меня вызвали к президиуму и предложили объяснить причину моего опоздания. После моего объяснения собрание приняло решение не снимать с повестки дня приём в партию и сразу перешли к обсуждению причины столь долгого моего пребывания в кандидатах. Докладывал по данному вопросу парторг управления. Мне было жалко его, что ему пришлось копаться в таком грязном деле, где он никакого участия не принимал. Я уважал его. Он был не освобождённым парторгом, и это совмещение для него было тяжёлым бременем. Однако мне было интересно, как он преподнесёт это собранию.
- Товарищи коммунисты, прежде чем включить в повестку дня приём в партию кандидата, я пытался разобраться, почему кандидата четыре года не принимали в партию. Однако я не сумел разобраться. Бывший начальник политотдела строительного управления полковник Луганский дал положительную характеристику кандидату. Он его знает с первых дней службы в 147-м строительном батальоне, где на протяжении всей службы в батальоне кандидат был секретарём комсомольского бюро роты и членом бюро комсомола батальона. Там в батальоне его приняли кандидатом в члены партии. Весь срок обучения в офицерской школе он был комсоргом и с работой справлялся. На всех собраниях, где переносился срок приёма в партию, присутствовал подполковник Иванов, служащий в нашем управлении заместителем начальника управления по строевой части. Он мог бы внести ясность, однако, сославшись на болезнь, он на собрание не пришёл. В партийном деле имеется докладная замполита 122-го экспедиционного управления, где ранее служил кандидат. В 1955 году на участке, которым командовал кандидат, произошла авария, убытки от которой полностью погашены денежным содержанием кандидата. Я ознакомился с документами, касающимися этой аварии, и пришёл к выводу, что вина кандидата меньшая, чем некоторых руководителей управления. При желании коммунистов кандидат может подробнее рассказать об этом. Вопросы есть?
Ни к парторгу, ни ко мне вопросов не было. Возгласы из зала свидетельствовали, что о моей работе на полуострове Рыбачьем знали многие. После голосования парторг поздравил меня и объявил, что я принят в ряды коммунистической партии. Когда я шёл по залу, чтобы сесть на свободное место, многие меня поздравляли.
Следующим вопросом в повестке дня слушалось аналогичное дело. Инженер-капитан, служащий в соседнем Стройрайоне, подошёл к столу президиума. Историю продления его кандидатского срока рассказывал сам. Отец его, старый генерал, прошёл горнило войны с первого дня до последнего. После войны преподавал в военной академии. Когда возникло пресловутое «дело врачей», его арестовали несмотря на то, что врачом он не был. Когда закончилась эта кампания, его освободили из заключения, и он продолжил работать в академии.
Он был уже стар, но бросать работу не желал. Готовясь к лекции, по старческой рассеянности, а может быть из-за того, что он, как многие евреи, картавил, работая над темой о сталинградском сражении, он на карте надписал вместо названия «Сталинград» «Сталингад», т.е. как говорил, так и написал. Его опять посадили в тюрьму и освободили после развенчания культа личности. После второго ареста ветеран работать уже не мог и ушёл на пенсию.
… С собрания я шёл домой морально удовлетворенный. Я праздновал победу над Ивановым и Иванько. Сколько у нас ещё чиновников занимают места, которые ни по умственному развитию, ни по моральным качествам они не должны занимать! И самое главное, что они подбирают себе заместителей таких же глупцов, а то ещё глупее, чтобы глупцы их не сместили. Вот и сказочная многоголовая змея появилась наяву. Жаловаться некому. Однако у меня возник вопрос: есть ли связь между Ивановым и Алексеевым? Мой прямой начальник на собрании сидел и, словно в рот воды набрав, молчал. Я был твёрдо уверен, что последнее своё слово он ещё не сказал.