Последняя экспедиция - 12

На фото: Командир взвода Володя, лейтенант Дубовой, лейтенант Василий Краморенко с группой солдат.

В начале августа пришёл ледокольный корабль «Мороз». Он высадил бригаду монтажников и двух проектировщиков с «Военморпроекта». Они очень хотели со мной встретиться, но мне пришёл приказ срочно возвращаться на базу. С корабля доставили письмо от же­ны, в котором она мне сообщила, что у нас скоро будет сын. Не кто иной, а только сын.

Простившись с  коллегами, я взял чемодан и отправился на берег, где уже ждал катерок. Вода была тихая, полный прилив, и я со скалки свободно достиг катера, не намокнув. Через 20 минут уже был на борту «Мороза». Меня поселили в каюте первого механика. Каюта была однокомнатной, но ди­ван для меня нашёлся, да и переход ожидался не длительный, всё было в порядке. Я оставил чемода­ны в каюте, вышел на палубу. Этот корабль стоял гораздо ближе к берегу, нежели «Чумикан», берег хорошо просматривался. Были отсюда видны работающие на берегу бригады, но они ко мне уже не имели никакого отношения. Через месяц-два они все забудут, что здесь был такой-то руководитель стройки, как и позабыли капитана Трапезникова, который здесь высадился первым и принимал пер­вые грузы и от дождей прятался в установленной палатке. Жизнь идёт вперёд. Один период сменяется другим. Мы вспоминаем прошедший и с нетерпением ждём последующий, надеясь встретить его достойно и уберечься от ошибок, допущенных в предыдущем.

По сравнению с «Чумиканом» «Мороз» был малышом. Корпус его был похож на опрокинутый утюг. Округлённая форма делала его неустойчивым на волнах. Малейшая волна его клала набок, но он, как игрушечный «Ванька-встанька», моментально выпрямлялся. Капитанский мостик и штурманское помещение также были малы, и не вмещали столько народа, сколько вмещалось на «Чумикане». Вот загремела якорь-цепь, судно на какое-то время перестало качаться, удерживаясь цепью. Удар якоря об клюз, доклад боцмана «Якорь чист!» – и корабль плавно тронулся в путь. На ходу качка была меньшей, но всё-таки качало. Командир пригласил в кают-компанию на обед. Кают-компания была маленькой, но вместительной. Я подождал, пока усядутся начальники служб и командиры боевых частей, и сел на свободный стул около механика, в каюте которого я поселился. Я спросил у механика, почему один стул около командира свободный.

- Это длинная история, лейтенант, ответил механик, – вечером обязательно расскажу. Я особенно не настаивал, но вечером, когда я уже расположился на ночлег, после осмотра машинно­го отделения корабля в каюту вошёл механик. Когда он лёг в свою постель, он обратился ко мне:

- Ты хотел узнать, почему около командира свободный стул – так слушай. Ещё месяц назад на судне штурманом ходил капитан-лейтенант. Фамилию называть не буду, она тебе ничего не скажет. Да не всё ли равно – Иванов, Петров или Сидоров... На судно пришёл года три или четыре тому назад лейтенантом и дослужился до капитан-лейтенанта. Мужик, надо прямо сказать, безобидный, немногослов­ный, в меру остроумный, в общем, мужик что надо. Но вот с середины прошлого года он как-то изменился. После вахты он уходил к себе в каюту, закрывался. Выходил только на вахту и на приём пищи. Убор­щица приходила и убирала ему каюту. Когда её спрашивали, она говорила, что он что-то пишет. Сначала этому никто не придавал значение, затем близкие друзья поинтересовались, о чём он пишет. Он ответил, что ведёт расчёт вечного двигателя. Этот ответ приняли за шутку. Когда же кто-то из офи­церов зашёл в штурманскую и увидел на столе раскрытую папку с какими-то расчётами, он доложил об этом командиру корабля. На следующей вахте штурмана командир увидел в штурманской злополучную папку. После вахты командир вызвал к себе штурмана и попросил доложить, что это за пап­ка, которую он видел в штурманской. Ответ был краткий и предельно лаконичный:

- Это расчёты вечного двигателя, чем я занимаюсь в свободное время.

Командир попросил, чтобы он в штурманскую комнату не приносил отвлекающих внимание вещей, так как экипаж уже обеспокоен. Штурман пообещал, что больше в штурманскую комнату он отвле­кающих предметов приносить не будет. Он своё обещание выполнил, но замкнулся ещё более в себя. Он ни с кем не разговаривал, ел без аппетита, осунулся, на вахту мог прийти небрежно одетым, без пуговицы на кителе. Однако на вахте работал чётко, прокладывал курс корабля, следил за ним, за глубиной под килем. В общем, выполнял все штурманские обязанности. Но вот поступил сигнал от вахтенного рулевого, что штурман задремал и не отметил время прохождения какого-то маяка. Это насторожило командира. Когда пришли в Мурманск, командир переговорил с врачами медотделов флота, и штурмана направили в поликлинику пройти медосмотр. С медосмотра штурман пришёл с отметкой в медкнижке, что он здоров и пригоден для прохождения дальнейшей службы. «Мороз» через несколько дней опять ушёл в рейс по маякам, огням в Баренцево, Белое, Карское моря. Была зима. Кроме всех бед, которые могли быть с кораблём летом, добавились льды, с которыми корабль справлялся не совсем хорошо, и от штурмана требовалась особая бдительность. Во время рейса командир всё время получал информацию от ко­манды о странном поведении штурмана. Командир беседовал с ним, но штурман уверял его, что с ним ничего плохого не происходит и свои обязанности он выполняет. При разговорах появилась раздражительность, переходящая в грубость при общении с подчинёнными. Командир связался по радио со штабом флота и потребовал заменить штурмана. Медицинский отдел флота доложил ко­мандующему, что они провели медкомиссию и признали штурмана пригодным к несению службы. Командиру последовал рапорт рулевого, что штурман уснул на вахте, когда корабль шёл в шуге. Никаких коррективов штурман долгое время не давал. Этот небольшой корабль могли вести три челове­ка – штурман, старпом и командир. На малых переходах справлялись два человека, но этот рейс был длинным и срочным. Карское море могло сковать корабль паковым льдом. Опять командир связывается со штабом флота. Последовал приказ развернуться и идти в Белое море, нужно провести буксир с баржой на Соловки. Шли в штормовой обстановке. Часто приходилось прятаться от шторма в фиордах, за островами, часто меняя курс. Командир и старпом валились с ног. Штурман работал, но на него уже нельзя было положиться. Так мы зиму фактически проработали.

Наконец нас отозвали в Мурманск. Командир получил пакет, в котором были расписаны все действия, которые нужно было провести со штурманом. Был заготовлен конверт с сургучными печатями. Командир вызвал штурмана и приказал этот «секретный» пакет доставить в Ленинград по указанному адресу. Для «охра­ны», как сказали ему, а фактически сопровождающими командир направил главстаршину и старшину, предварительно проинструктировал их и проиграл с ними варианты, которые могли слу­читься в дороге. Официально главстаршина получил приказ доставить штурмана в Ленинградский неврологический институт для проведения экспертизы, а если понадобится – провести курс лече­ния. Так штурман должен был остаться в Ленинграде. Что касается штурмана в настоящий момент, он должен был знать, что отвозит секретный пакет.

- На месте Вас будут ждать и встретят, – так закончил инструктаж командир.

Механик встал с кровати и закурил трубку.

- Ну, там их встретили и они сдали штурмана как вещь? – спросил я.

- Да... Держи карман пошире! Как всегда у нас что-то напутают, – сказал механик и замолчал, затем сделал затяжку, выпустил дым и продолжил рассказ:

- Об этом мы узнали позже, когда вернулся главстаршина. У нас как отмочат что-нибудь, так отмочат. Хоть стой – хоть падай. Когда сошли с поезда в Ленинграде, главстаршина вытер пот со лба. Всю до­рогу в поезде штурман всем рассказывал, что везёт секретный пакет в Ленинград по приказу коман­дира. Когда они оказались на вокзале, главстаршина попросил у штурмана разрешения позвонить дру­гу по телефону, на что штурман с возмущением отказал главстаршине, прочитал ему нотацию и вос­пользовавшись правом офицера приказывать, приказал продолжать путь. Это был первый прокол. Глав­старшина не смог сообщить о своём прибытии, как ему было велено. Однако он не растерялся и вос­пользовался тем, что он знал хорошо Ленинград, а штурман его не знал. Когда они проходили около троллейбусной остановки, главстаршина предложил поехать троллейбусом. Когда все вошли в тролей­бус, главстаршина велел старшине при выходе взять разрешение у капитан-лейтенанта сходить в туалет. При этом во что бы ни стало сообщить в институт об их прибытии. Старшина выполнил приказание. Ко­гда вышли из троллейбуса, старшина попросил разрешения сходить в туалет, на что штурман разразился негодованием, однако когда он увидев, как старшина переступает с ноги на ногу, понял, что может произойти непоправимое, и дал разрешение.

- Только одна нога там – другая здесь! – вдогонку скомандовал штурман.

Кому и как сообщил старшина, нам остаётся только догадываться, но когда подходили к институту, там их уже поджидали двое верзил. Когда тройка командированных с ними поравнялась, они подо­шли к главстаршине и, наверное, только им известным приёмом  взяли его под руки и потащили. От неожиданности главстаршина завизжал:

- Вы, мудаки, я ж это не он! Письмо у него!

- Знаем мы эти письма, потом разберёмся, – ответили санитары.

Старшина, который в какой-то момент оторопел, подскочил к санитарам и сказал, что здесь произо­шла ошибка. Капитан-лейтенант, не понимая, что происходит, потребовал прекратить безобразие. Он подтвердил, что пакет действительно находится у него и он его собственноручно должен вручить ад­ресату. Здесь только санитары поняли свою промашку.

- Что же вы голову морочите? – сказал один из них, – Зайдём в помещение, и вы найдёте адресата. Они зашли в здание, перешли какие-то коридоры, толкнули какую-то дверь, которая легко открылась.

- Прошу, – сказал санитар, уступая дорогу штурману.

Когда штурман вошёл в дверь, санитар его легонько подтолкнул и закрыл дверь. Главстаршина ус­лышал голос штурмана из-за двери:

- Как я раньше не догадался, что это дурдом?

- Вот так, лейтенант, с тех пор место около командира никто не занимает. Новый штурман предпочи­тает на этом месте не сидеть. Суеверие? Может быть... Но так спокойнее.

Корабль шёл по сравнительно спокойной воде. Лёгкая вибрация ходовых двигателей создавала тот характерный шумок, который можно слышать на дизель-электроходах.

- Заболтались мы с тобой, лейтенант, пора на покой. Утром будем в Мурманске. Будь здоров. – Он улёгся и потушил свет.