Полуостров Рыбачий. Безуспешная экспедиция - 24

ЭПИЛОГ

Прошло 8 месяцев. Я возвратился из очередной экспедиции, которую провёл успешно на своём участке полуострова Канин Нос. Сезон был тяжёлый и ответственный. За семь месяцев меня дважды навещал главный инженер управления майор Мильштейн. Работой он остался доволен. Я принял несколько правильных решений по ликвидации брака, допущенного моим предшественником. Собранные блоки электронного оборудования радиомаяка на одном из ленинградских предприятий невозможно было затащить в помещение. Проектировщики не предусмотрели монтажного проёма в стене агрегатного помещения. Никто из строителей на это не обратили внимание. Опять меня поставили перед фактом. Начальник группы, осуществлявший монтаж, не разрешил вскрывать упаковочный ящик под открытым небом. По техническим условиям ящик весом в три тонны нужно было затащить в сухое помещение, окрашенное масляной белой краской. Мне удалось выполнить эту работу, не допуская простоев монтажников. Во время этой экспедиции я принял пять больших кораблей с материалами и конструкциями и произвёл рейдовую разгрузку. Мы не допустили ни одного случая потопления конструкций, не допустили ни одной травмы на работах. Три субподрядных организации не имели ни одного дня простоя. Осенью, когда на зимовку прибыл начальник маяка, я ему по акту передал в эксплуатацию агрегатный корпус. Итак, мне было приятно возвращаться домой с полностью выполненным  производственным заданием. А самое главное — я возвращался в свой дом, а не в казарму, в дом, где меня ждали и были мне рады. Утром отправиться из Мурманска в Ваенгу было легко. Несколько такси стояло на стоянке, ожидая пассажиров. 40-45 минут — и я уже был дома. Жена ещё не ушла на работу. В доме тепло, чисто. Как мало я бывал дома в течении последних трёх лет, когда у меня уже появилась семья и своё жильё! Спустя три часа я был помыт, побрит, подстрижен. Теперь нужно было отчитаться за проведенную экспедицию и — да здравствует заслуженный отпуск!

В управлении, как всегда, меня приняли доброжелательно, шумно. Мой участок считался самым трудным, так как это был один из больших участков, на котором отсутствовал разгрузочный причал. Принимая поздравления сослуживцев, я заметил, что на этот раз поздравляющие вели себя как-то странно, не так, как всегда. Никто не глядел мне в глаза. Я это уловил, но моментально отбросил эти мысли. Для меня был праздничный день, и ни о чём я думать не хотел. Меня позвал к себе в кабинет начфин управления капитан Сидоренко. У меня с ним были очень хорошие отношения. Мы были земляками из Украины.

— Слушай, никто тебя не хочет огорчать, но я по долгу службы обязан это сделать, — сказал он с явно украинским акцентом своим хрипловатым голосом, который замечается у многих людей, чрезмерно увлекающихся спиртным. Глаза его выражали искреннее сочувствие.

— Иванько отнес на тебя 100% убытка от развалившихся гаражей на Май-Наволке. Это составляет 6200 рублей. Он хотел взять ещё 18% накладных расходов, но я сказал ему, что это не положено. — Он замолк.

Я понял, что он мне сочувствовал, но ничем мне помочь не мог: Иванько крепко его держал в руках по причине чрезмерного употребления начфином спиртного. Хорохориться я не умею. Праздник возвращения на этом у меня пропал, хорошее настроение у меня исчезло, как будто корова языком слизала. Я попрощался с начфином и ушёл домой. Противно было говорить с лицемерами - начальниками отделов.

Вообще я знал ещё в Май-Наволке, что этим всё закончится. Но то, что Иванько у меня отнимет четверть денежного довольствия, заработанного в экспедиции на Каином Носу, которую я в этом году успешно провёл, я не ожидал. Я был так ошарашен, что не проверил, из чего сложились эти деньги. А ведь там были деньги, уплаченные за заготовку камня. Камень ведь остался на объекте, даже песок от кладки впоследствии пошёл на подготовку на подъездные дороги. Но если разобраться, на что я рассчитывал, когда подался уговору Маслова отчитаться за десять кубометров кладки, когда её не было?!     Но на этом жизнь не кончается. Жизнь — это школа, суровая школа, уроки которой необходимо хорошо изучить, чтобы впоследствии не допускать ошибок, а по возможности их предупреждать. С этими размышлениями я шёл домой. День выдался хорошим — ясным, безветренным, хотя днём это назвать было невозможно, потому что полярная ночь достигла в этот период года  своего апогея. Она была беспросветной в полном смысле этого слова. Жены дома ещё не было, она была на работе. Я сел в такси и поехал в Мурманск за спиртным и некоторыми продуктами, которых в Ваенге не было в продаже. В субботний день до 16 часов этот вояж можно было совершить легко, такси стояли в очереди за пассажирами. В воскресенье мы ждали гостей, которые должны были собраться по поводу моего возвращения с экспедиции. Выше нос, лейтенант! Ещё жив курилка!

На работу вышел во вторник. Сдал отчёт в производственным отдел, сдал в бухгалтерию материальный отчёт, получил деньги за экспедицию без 6200 рублей. Рассчитавшись с конторой, я оставил рапорт об уходе в отпуск и ушёл.

По дороге домой я встретил лейтенанта Боенжу, который за время моего пребывания на Канином Носу был переведен на работу в строительный батальон и служил в Ваенге. Он ожидал со дня на день увольнения в запас.

— Что же вы не смогли закрепить стены? — спросил я его.

— Конечно, можно было закрепить, майор сказал Жаворонкину, что стены нужно крепить. Однако начальник участка сказал, что он обязан построить третий гараж. Мы его построили, и он также развалился. В то время, когда стены начали наклоняться и деформироваться, вся рота была поставлена на расчистку лесоматериалов от снега, но было уже поздно  При наступлении тепла мы за полтора месяца полностью построили три гаража. Мы использовали весь заготовленный камень, а также песок от раствора. Пропал только цемент и труд кладчиков.

Я пожелал лейтенанту скорейшего возвращения домой и успехов в жизни. Конечно, затраченный труд кладчиков и цемент не стоили тех денег, которые у меня вычли, но я был доволен тем, что сказал Иванько, кто он есть, я был доволен, что сделал это именно я, а не кто-либо из управления. И самое главное, что я решил не просить у него милости и отдать мною честно заработанные деньги.