Прошло трое суток. Жаворонкин с утра уходил к морякам, там питался, а поздно вечером приходил на участок спать. Кладку я остановил. Все работали на заготовке камня. Не могу вспомнить, когда я вдруг подумал о подписанных Жаворонкиным чистых накладных бланках. Я быстро достал их из документов Жаворонкина и спрятал себе в карман. Я еще точно не знал, что мне делать и сколько я ещё буду находиться в таком положении. Что я точно знал, так это то, что через 20-25 дней меня отошлют на семь месяцев на полуостров Канин без укомплектованных материалов, а затем будут надо мной издеваться так же, как здесь, в Май-Наволке. Заснуть после отбоя я не мог, лезли всякие мысли в голову, которая и без этих волнений разрывалась от боли. Из носа всё время текли не то гной, не то кровь, какая-то липучая жидкость.
Я поднялся с постели и позвал дежурного:
— Зайди в казарму и передай капитану Жаворонкину, что я прошу его зайти в контору, — сказал я и посмотрел на часы. Время подошло к часу ночи. Я даже усомнился, придёт он или нет. Напрасно. Он пришёл. Я сидел на месте начальника участка, одетый по полной форме.
— Просили зайти, товарищ лейтенант? — подчёркнуто официально спросил он.
— Да, товарищ капитан, садитесь. Я хотел бы узнать, сколько времени вы ещё думаете прогуливать и получать зарплату начальника участка? Ведь пять дней тому назад вы должны были приступить к работе. Посмотрите, у вас в кармане лежит предписание.
Он сделал удивлённые глаза и хотел было что-то сказать, встать и удалиться, но поднялся первым я.
— Сидеть, старый мудак! Бежать будешь — снесу тебе голову этим топором, и найдут тебя только после таяния снега, если вообще найдут после того, когда песцы разнесут твои паршивые кости. Сколько ты, падла, будешь надо мной издеваться? Мало того, что в отпуске был вместо одного месяца около четырёх, за что ты мне должен задницу целовать, так ты ещё права качаешь, параша ты камерная?
Я не мог себя остановить. Вид у меня был, конечно, страшный. Одно только упоминание о топоре, которого здесь отродясь не было и быть не могло — истопники приносили сюда уже колотые дрова — вселило ужас в капитана. Мой монолог закончился довольно мирно:
— Бери акт и подписывай!
Жаворонкин трясущимися руками взял ручку, подвинул к себе бумаги и подписал всё. Встав со стула, он, заикаясь, произнёс:
— Зачем так, я же не хотел, я хотел...
— Вот так-то лучше, — сказал я, взяв акты, — а теперь на прощанье я тебе, старому дураку, покажу один документ. Смотри! — Я вынул незаполненную пачку бланков накладных с подписями Жаворонкина.
— Я свободно по этим накладным могу списать половину материалов с моего участка, находящегося на полуострове Канин-Нос. А ты, старый дурак, до гробовой доски будешь выплачивать твою недостачу. Но я этого не сделаю, потому, что я человек. Знаешь ли ты, что такое человек? Нет, не знаешь! А не знаешь ты потому, что ты не человек, а говно. А теперь убирайся с моих глаз, чтобы они тебя не видели! — сказал я и швырнул ему в лицо его накладные
Он вышел из кабинета. Я подошёл к своей постели, взбил подушку, разделся и лёг спать. Как ни странно, но заснул я мгновенно безмятежным сном, без сновидений.
Утром после завтрака я сел на трактор и уехал в Озерки, чтобы на рейсовом пароходе отправиться в Мурманск. Когда мы отъехали от стройплощадки метров триста, машину остановил майор Маслов. Он позвал меня, и мы отошли от трактора.
— Прости меня, лейтенант, что не поддержал тебя. Ты знаешь, что я сам держусь на волоске. Я сделаю всё, о чём мы говорили...
— Ладно, — прервал я его, — я на тебя зло не держу. А в том, что ты ничего не сделаешь, я не сомневаюсь. Прощай.
Я пожал протянутую мне руку и пошёл к трактору.
Полуостров Рыбачий проводил меня хорошей погодой. Пассажирский пароход был хоть и маленький, но во втором классе каюты были вполне приличные. Я принял душ, сменил бельё, побрился и лёг отдыхать на верхний ярус на случай, если по дороге в каюту поселят второго пассажира. Предварительно я хорошо закрепил ограждающий борт койки, чтобы не делать полёт, подобно полёту на боте. Когда вышли из Мотовского залива, корабль начало бросать, как щепку. Мы шли вдоль берега и часто заходили в маленькие гавани, где высаживали и подсаживали пассажиров. Ночью я вышел в коридор. На ковровой дорожке пола лежали укачавшиеся пассажиры. Несмотря на хорошую вентиляцию, воздух был насыщен водочным перегаром. Я вернулся в каюту, улёгся и заснул. Проснулся уже в Мурманске, когда наш пароход заходил к швартовке с приветственным гудком. Так для меня окончилась внеочередная экспедиция, хотя...
Свободное копирование
