Гаражи росли, кладка была отвратительной. Ночные морозы полностью замораживали её, днём она не успевала оттаивать. Иногда с солнечной стороны кладка размерзалась на 10-15 сантиметров, а ночью опять замерзала. Я проверил размороженный раствор. Абсолютно не было сцепления с камнем, да и раствор был не раствор, а только мокрый песок.
— Товарищ майор, — обратился я официально к Маслову на расстановке в следующее утро, — меня со дня на день могут отсюда отозвать. Я не знаю, кто сюда придёт, то ли Жаворонкин, то ли кто-то другой, но срочно нужно раскапывать доски и подтоварник и крепить стены. Придёт тепло, и они развалятся, как карточный домик. Виноват я буду один, и никому я не докажу свою невиновность в аварии.
— Ты что, лейтенант, мы вместе строили и вместе будем отвечать! Сейчас практически к доскам добраться нельзя. Они лежат в ложбине на земле. Над ними толщина снега не менее пяти метров, который некуда девать. Снег сойдёт в конце апреля... , — но здесь я прервал майора:
— В конце апреля, когда припечёт солнце, вы будете разбирать камни у разрушенных стен и чистить его. Хорошо, если кого-нибудь не придавит.
— Будем следить, — неуверенно сказал Маслов.
— Вот то-то. Если стена валится, то следи - не следи, её ты не удержишь, — настаивал я на своём утверждении.
Вот здесь я не проявил настойчивости, о чём впоследствии пожалел. Хотя жалеть было не о чем. Предположим, что каким-то чудом мы добрались до досок. Но кто нам мог дать гарантию в безопасности ведения работ? Снежная стена могла обрушиться и под собой похоронить всех работающих солдат. На эту тему больше разговоров не было.
Неожиданно, без предупреждения на тракторе прибыл Жаворонкин, который продолжил себе отпуск с одного до трёх с лишним месяцев. Чтобы избежать неприятных разговоров со мной, он передал мне письмо-приказ Иванько, который требовал от меня немедленного возвращения на базу с полным отчётом по работе на полуострове Рыбачем. Отдав письмо, Жаворонкин срочно ушёл под предлогом, что ему нужно осмотреть объекты. Я зашёл в канцелярию, вынул из ящика стола все приходно-расходные документы и начал готовить приёмо-сдаточную документацию. Собственно, никаких материалов, кроме цемента и дров, я не расходовал. Немного пошло материалов на ремонт жилья в Вайда-Губе. К лесоматериалам я добраться не мог. Когда я разбирал приходную документацию Жаворонкина, то наткнулся на пачку чистых накладных с подписью Жаворонкина. Не знаю, зачем ему потребовалось подписывать чистые бланки и хранить их в ящике стола. Это говорило не о большом уме владельца этих накладных. Я просидел почти всю ночь за отчётом у коптящей лампадки, но к утру отчёт был готов. Жаворонкин ночевал с солдатами в казарме. Утром он зашёл ко мне в конторку:
— Лейтенант, когда будешь мне сдавать участок? — спросил он.
— Хоть сейчас, товарищ капитан, — официально ответил я, — садитесь, вот отчёт, а это — ведомость остатка материалов. Все материалы, которые я получил без вас, я списал. Перерасход цемента я взял на себя, остаток соответствует наличию.
Я подвинул к нему ведомость, но он отодвинул её от себя:
— Нет, лейтенант, я так принимать не буду. Идём подсчитаем всё: доски, брёвна, подтоварник, арматуру. Только сосчитаем — я сразу подпишу приёмную ведомость, — не глядя мне в глаза сказал он.
— Не понял, — удивился я. — Ведь я даже не знаю, где эти материалы лежат. Как вы показали мне сугробы снега, так я их покажу вам. Я до материалов так и не добрался.
— А вот этого я не знаю, — опять заявил он.
— Ладно, снимайте роту и расчищайте ваши материалы, обмеряйте их, — согласился я.
— Нет, участок я не приму, пока не сдашь мне материалы, — сказал он мне и ушёл.
Я послал дежурного за майором. Маслов пришёл немедленно. Я рассказал ему о создавшейся ситуации.
— Что ты мне говоришь, лейтенант, то, что он говно, я знал до того, как прибыл сюда на точку, но посредником между вами быть не могу, мне здесь работать. Раскапывать материалы не поставлю, потому что если обвалится снег, мы солдат не спасём.
— Это точно, — подтвердил я. — Всё понятно.
Свободное копирование
