На рис.: Вместо приветливых лучей, исходящих нормально от диска солнца, в небо взвились два огромных красных столба.
Побудку сыграли в 4 часа утра. Позавтракав консервами и чаем, мы ещё раз проверили такелаж, тронулись в путь.
Трактор без напряжения шёл на максимальной передаче. Меня и тракториста в кабине качало, как на волнах. Усталость предыдущих дней сказались. Я начал засыпать. Моё состояние передавалось трактористу, и я решил пересесть в сани, где можно будет подремать. Уместившись на санях, я не провоцировал сон у тракториста и с чистой совестью уснул. Проснулся от тишины. Тракторист не удержал трактор на колее, и он сполз с колеи, прочно укрепился на ней рамой. Два солдата взяли ломы и начали разбивать колею. Я присоединился к другой группе солдат, которые собирали по сопке камни и подкладывали под гусеницы. Когда трактор основательно стал на каменную постель, тракторист завёл трактор и осторожно выехал на колею. После возобновления движения я вновь залез в кабину и старался разговором не давать уснуть трактористу. Мы оба уже не спали, а трактор всё-таки с колеи сполз. Как впоследствии выяснилось, в том месте сама колея была наклонена, и трактор сполз по льду. Опять задержка. Какое-то нехорошее предчувствие преследовало меня с утра. Мне казалось, что какое-то обстоятельство преследует нас. Но какое?
На соседней сопке появилась группа людей. Увидев нас, они пошли в нашу сторону. Это были наши солдаты. Они мне рассказали, что уже несколько раз получали продукты, которые командир полка выдавать запретил. Сейчас они также направлялись в полк, но, увидев нас, уже в полк не пойдут. Я предложил обратный путь продолжать вместе, но основная часть группы с нами двигаться отказалась, мотивируя тем, что напрямую, через сопки они пройдут быстрее, нежели в объезд трактором. Ребята взяли по две буханки хлеба и небольшую упаковку сахара и пошли по той дороге, по которой пришли. Пять человек из группы остались с нами. Мы продолжили свой путь.
Был первый день выхода солнца из-за горизонта после полярной ночи, 25 января. Несмотря на то, что этот день сопровождается сильным морозом, даже коренные жители Заполярья стараются оторвать 5-10 минут, чтобы полюбоваться долгожданными лучами солнца. Сегодняшний день не был исключением, мороз свирепствовал с неимоверной силой. Солдаты время от времени соскакивали с саней, чтобы в беге за трактором немного согреться. Дорога в обход какого-то препятствия круто повернула на восток. Сани на вираже дороги не удержались на колее, соскочили вниз и потянули за собой трактор. Опять заревел мотор, лязгом оглушили пространство гусеницы. И это случилось в момент выхода солнца из-за горизонта. Мы, тракторист и я, вышли из кабины, солдаты соскочили с саней. Все мы устремили наши взоры на это явление, которое можно наблюдать один раз в год. За мою службу я наблюдал это явление четыре раза. Солдаты радовались солнцу, но я уже через 10-15 минут убедился, что радоваться именно сегодня в нашем положении рано. Солнце сегодня всходило не так, как всегда. Вместо приветливых лучей, исходящих нормально от диска солнца, в небо взвились два огромных красных столба. Я не помню, кто из писателей описал метель за полярным кругом, но помню, что он описал эти два столба, которые являются предвестниками метели. Я единственное, чего не знал — какое время нам отпущено до начала пурги. Пока что не было ни шороха ветра, ни снежинки.
Я отозвал сержанта в сторонку и рассказал ему о надвигающейся пурге. Разворачиваться в обратный путь было невозможно, мешали громадные валуны, да и возвышающаяся колея лишала нас этой возможности. Мы с сержантом решили продвигаться вперёд, так как бросить трактор с горючим источником тепла в пургу было безумством. Наше беспокойство перешло к солдатам. Все замолкли и начали работать более интенсивно. Наша сцепка ещё немного нас помучила и выползла на колею. Несколько километров мы проскочили, когда с неба, фактически чистого от облаков, появились отдельные пушистые крупные снежинки. Они лениво опускались на гранит и пропадали в общей массе снега. Затем повеял лёгенький ветерок, отчего снежинок стало больше и летели они уже под углом к земле. Со временем снегопад усилился. Теперь уже были не отдельные крупные снежинки, а пелена мелких снежинок, гонимых заметно усиливающимся ветром. С усилением ветра снегопад смешался с гонимым им песком. Моментально потемнело. Лобовое стекло трактора покрылось смесью песка со снегом, которая примерзала к стеклу. Одного солдата посадили на капот трактора. Солдат всё время протирал стекло снаружи. Трактор шёл на максимальной передаче и, к нашему счастью, не сползал с дороги. Тракторист сосредоточил наблюдение за дорогой. Сон, который нами владел утром, полностью пропал. В воздухе повис вой вьюги. Разговаривать можно было только криком. На пути начали попадаться участки дороги, перекрытые снеговым покровом. Пока мы их удачно преодолевали, но очень скоро нам пришлось остановиться. Большой участок дороги был засыпан на повороте. Возникла опасность потерять дорогу. Мы все взяли лопаты, ломы, по дороге ломали тонкие стволы кустарников и делали колья, которыми прощупывали дорогу под снегом. Трактор медленно продвигался вперёд.
— Сержант, — обратился я к сержанту, — я эту дорогу знаю плохо. Сколько, по твоим расчётам, километров осталось пройти нам до объекта?
— Наверное, километров восемь -девять, — последовал ответ.
— У кого есть фонарики? — спросил я у солдат.
Фонарики были у всех. Я построил ряд из солдат, сам встал так, чтобы меня видел тракторист, и мы продолжили путь. Каждый фонариком светил солдату, следующему за ним на расстоянии видимости. Трактористу я велел, чтобы при подаче мной кругового сигнала фонариком он останавливал трактор. Продвижение вперёд было медленным, но мы продвигались. Когда мы взобрались на очередную сопку, там колеи не было. Солдаты прощупывали по всей площади под рыхлым снегом гранит. Дорога могла в любом месте завернуть, и мы могли полностью потерять направление, а ещё хуже — могли слететь в какое-то ущелье. Остановились. Я по походной цепочке позвал сержанта, который должен был находиться впереди. По цепочке пришёл ответ, что сержанта в строю нет. Принимаю решение продвигаться вперёд. Цепочка, или строй довольно длинный, и это давало надежду, что мы идём по прямой. Расчёт был прост. Идя по прямой линии, мы должны были выйти на берег моря. На берегу, обыкновенно у ручьёв находились маленькие избушки, курии, где можно было обогреться, приготовить горячую пищу и переждать ураган. По цепи я передал, чтобы каждый солдат следил за впереди идущим. Нельзя было допустить, чтобы ещё кто-то пропал. Вдруг мотор трактора заревел, гусеницы с лязгом начали отбрасывать рыхлый снег. «Ещё этого не хватало!» — подумал я. Трактор сел на раму. Думать о том, чтобы расчистить трактор, было бессмысленно. Наши силы были на исходе. Нужно было уводить людей.
Я приказал всем стоять на тех местах, на которых остановились, чтобы не потерять направление. Солдату, который был недалеко от меня, велел каждому по строю дать буханку хлеба. Сам взял из чемодана оставшуюся бутылку спирта, которая в пути могла пригодиться. Трактор заглушили. Я чётко передал команду по строю двигаться в прежнем порядке вперёд, поправляя направление впереди идущего товарища.
Трактор моментально скрылся из виду. Шли медленно. Несмотря на то, что у меня были часы со светящимся циферблатом, время увидеть не удавалось. Вдруг цепь остановилась.
— В чём дело? — передал я вопрос по цепи.
Получил ответ, что меня просят пройти в голову строя. Третий солдат от начала строя лежал на снегу и стонал.
— Что случилось? — спросил я у него.
— Страшная боль в животе, невозможно стоять, — последовал ответ. Для меня это было самое страшное. Если мы остановимся, мы замёрзнем. Тащить солдата ни у кого сил не было. Я знал это состояние. У меня был гастрит, и при сильных волнениях начинал так болеть живот, что действительно в этих случаях тяжело стоять, не то, что передвигаться в таких условиях. Я нагнулся к солдату и, как можно спокойнее, сказал:
— Солдат, собери силы, встань. Нельзя нам сейчас останавливаться, мы можем погибнуть. Мы тебе поможем идти.
— Не могу, больно! — вопил солдат.
Остановка приняла угрожающий характер. Солдаты, которые стояли рядом, начали опираться на валуны или садиться на камни, пользуясь остановкой. Я встал во весь рост, как по команде «смирно», и заорал во всё горло:
— Встать, засранец! — и хотел нанести ему удар валенком по заднице, но нога в ледяном панцире не сгибалась, и удар не получился.
Однако эффект был. Солдат вскочил на ноги и метнулся в сторону, не ожидая второй попытки удара, который, по его мнению, мог быть.
— Вот так лучше, — только промолвил я и дал команду двигаться дальше.
А далее было, как в сказке. Неожиданно на нас вышел сержант, которого мы потеряли. Он, как будто ничего не произошло, доложил, что нашёл столб, по которому шли провода. Если идти вдоль столбов, мы выйдем к месту назначения. Так мы вышли в знакомые солдатам места. Нам оставалось пройти одно ущелье, и мы бы были дома. Но... без «но» ничего не бывает. Мы совсем близко от нас услышали характерный звук летящей пули, который перекрыл завывание вьюги. Следующая пуля ударила в рядом стоящий валун и отлетела. Я подал команду «Ложись»! Все с удовольствием выполнили команду. Ещё три пули просвистели над нами. Мы немного полежали и поднялись. Я уже говорил, что всё было, как в сказке. Если вьюга начиналась с отдельных снежинок и ветерка, то прекратилась она в одно мгновенье. Вой вьюги, бушующей над нами, моментально прекратился. Около минуты мы её слушали в стороне от нас, а затем наступила тишина полностью. Ощущение было такое, как будто с нас сняли покрывало. Над нами было чистое небо, по которому неслись валы северного сияния.
Мы увидели нашу стройплощадку. В казарме горел свет. Когда группа вошла во двор, где ещё горели костры, все облегчённо вздохнули. Здесь наивно думали, что мы увидим огонь. Затем они выстрелили пять раз, думали, что мы услышим выстрелы. Но мы услышали, как визжат около нас пули, и слава Богу, что все остались живы. Мы были дома. Когда мы вошли в помещение, нас начали раздевать, так как мы сами раздеться не могли. Наша одежда задубела. Мы стояли, как водолазы в скафандрах, с расставленными ногами и руками. Под мышками у каждого была приморожена буханка хлеба. У меня на лбу висел кусок льда, примороженный к шапке. Когда его сняли, он был похож на посмертную маску, которую снимают с покойника. Со стороны спины шапка была приморожена куском льда к воротнику полушубка. Завязки клапанов шапки пришлось срезать. Они вмёрзли в ледяной шар под подбородком.
Когда солдаты освободили меня от верхней одежды, я зашёл к себе в комнату, сел на койку и закурил. Всё произошедшее за день казалось мне сном. Выпив стакан чая, я потушил свет и лёг на кровать, не расстелив её и не раздеваясь. Страшно болела голова.
В какой-то момент я вскочил с постели, надел валенки и выбежал из помещения. Взяв кусок снега из наста, я приложил его ко лбу. Сначала почувствовал облегчение, но затем боль продолжилась. Врача у нас не было. Я велел дежурному вызвать санинструктора. На просьбу дать мне какое-то лекарство от головной боли он сказал мне, что кроме аспирина у него никаких медикаментов нет. Я выпил аспириновую таблетку и лёг опять. Боль была неимоверной, но её победила усталость. Я уснул. Головная боль не прекращалась до конца экспедиции, да и после её. Но она не была такой острой, как в первую ночь.
Утром майор организовал поисковую группу, которая с лопатами и ломами отправилась на поиски трактора. Они легко преодолели тот путь, который мы прошли после урагана, а затем следы наши были засыпаны снегом. Группа разделилась на три звена. Каждое звено обследовало одну из сопок, пока не нашли трактор, который стоял в стороне от дороги на расстоянии около двух километров. В этот день строительные работы не велись. Весь личный состав был задействован на работах по расчистке дорог, площадок, объекта.
Свободное копирование
