Утром я в роте, по просьбе Маслова, проверил отправляемые продукты питания, а затем на материальном складе проверил горючее и уголь в бочках-сухотарках. Получил приказание утром быть на втором причале Ваенги, где меня должен был подобрать корабль, снаряжённый на полуостров Рыбачий. Вторую половину дня я посвятил сборам на точку. На этот раз я взял свой солдатский чемодан, заполнил его папиросами, яблоками, луком. Из неприкасаемого моего домашнего запаса взял две бутылки спирта и дополнительную одежду.
На причал явился ещё до подъёма личного состава на кораблях, которые были пришвартованы к пирсовой части причала. Казалось, что корабли спали вместе со своими хозяевами. Ничего не тревожило их безмятежный сон. Один я стоял на причале и курил одну за другой папиросу. Самые неблаговидные занятия — это ожидать и догонять. Вдали от берега проходили различные корабли без приветственных сигналов один другому. Среди громадных кораблей со стороны Мурманска показался маленький кораблик, бот, который шёл курсом параллельно берега, а затем круто повернул к причалу. На таком я ещё не хаживал. При подходе к причалу он приглушил мотор. Человек, стоящий на палубе, меня негромко окликнул. Я подошёл к кромке причала. Кораблик даже не швартовался. Он затормозил задним ходом и медленно пошёл вдоль отбойного бруса причала, скрипя кранцами из автомобильных покрышек. Я передал человеку чемодан и через отстёгнутый леер в проходе прыгнул на палубу у кораблика, который моментально отвалил от причала и развернулся под прямым углом от него. Когда немного отошли от кораблей, пришвартованных у пирса, заревел мотор, и кораблик, как глиссер, подскочил и понесся вперёд, оставляя за собой взбитую в пену винтом воду.
Я поднялся в рубку. За штурвалом стоял гражданский мужик: косая сажень в плечах, чёрная лопатой борода его была ниже груди! Бакенбарды, усы, борода закрывали всё лицо моряка, и только большие открытые зелёно-голубые глаза смотрели на меня доброжелательно и с улыбкой.
— Что смотришь, лейтенант? Что, не нравится? Ух! Это зверь, а не машина. Она только шторма не любит. Как ты думаешь идти? Леерам кланяться, или как? Небось, у тебя другие способы есть? Проходи вниз, можешь отдохнуть.
Он посмотрел вперёд по курсу, покрутил штурвал и, наклоняясь к переговорной трубе, крикнул в машинное отделение:
— Вася, поддай ещё малость, может, успеем проскочить!
Дизель заработал громче. Очевидно, бот при этом увеличил скорость, но в рубке этого не чувствовалось. Рядом с рулевым мог стоять только один человек. Через стёкла перед рулевым был обзор 270°, за спиной у рулевого было небольшое окошко, через которое он мог видеть пространство за кормой. По трапу я спустился вниз и зашёл в маленький кубрик. Справа у стены была двухъярусная кровать, посреди кубрика стоял стол, и слева у стеньги был диванчик. Вся мебель была прикреплена к стенам и к полу. На потолке горела маленькая электрическая лампочка. Читать было невозможно. Решил пока была возможность отдохнуть немного. Сбросив полушубок и валенки, я залез на второй ярус койки. Однако хозяин койки меня лишил возможности отдохнуть. Ворвался он в кубрик, как медведь, и моментально собой заполнил весь объём кубрика:
— Рано, лейтенант, улёгся, — пробасил он, — давай немного примем, что Бог послал, а то позже долго не будет этой возможности.
Он вынул из шкафчика полбутыли водки, кусок колбасы и маленькую краюшку хлеба.
— Ты уж прости, это всё, что осталось.
— Это не страшно, — сказал я и достал из авоськи бутылку спирта. Вторая бутылка была спрятано у меня в чемодане. Долив стаканы, я поставил бутылку на стол. Мой хозяин достал из шкафчика настоящую пробку и закрыл ею бутылку, выбросив в мусорное ведро картонную пробку. Одновременно он дал понять, что сейчас больше пить нельзя. Выпили без тоста и закусили.
— Ну, с Богом, — сказал он, — теперь будем молиться Николаю угоднику, чтобы маленько укротил Посейдона.
Ушёл он так же неожиданно, как пришёл. Накинув полушубок, я пошёл за ним. Механик, который стоял за штурвалом, уступил место бородатому капитану, а сам очень ловко соскользнул в люк, ведущий в машинное отделение. Я его уже видел при посадке на бот. Когда механик ушёл, я поднялся в рубку, закурил и вышел на палубу. Капитан был прав, погода резко портилась. Поднялись волны, усилился ветер. Брызги, летевшие от волн, моментально затушили папиросу и сломали её. Верхушки волн были покрыты белыми барашками. С палубы казалось, что море кто-то посыпал белым пухом. Находиться на палубе было неприятно, и я пошёл в кубрик. Проходя мимо капитана, я взглянул на него. Он стоял, как изваяние, устремив взгляд в смотровое окно, и был в полном контакте с морем. На больших кораблях рулевой больше смотрит на компас, нежели вперёд, здесь взгляд был устремлён только вперёд.
Я прошёл мимо и спустился в каюту, где было тепло, шумно и темновато. Когда бот подымался на гребень волны, в какой-то момент винт бота освобождался от воды, и начинал вращаться с бешеной скоростью. Дизельный мотор в это время, освобождённый от нагрузки, развивал такие обороты, что казалось, он идёт вразнос. Но бот опускался с волны, винт погружался в воду, и под сопротивлением воды, на низких тонах дизель, словно протестуя, переходил на нормальное звучание.
Начатая бутылка спирта, которую моряк предусмотрительно закрыл хорошей пробкой, каталась по столу, натыкаясь на ограждающие стенки. Уложив бутылку под подушку нижней койки, я взобрался на второй ярус койки и моментально уснул.
Свободное копирование
