Работу мы как будто организовали, но отсутствие продовольствия и горючего могло свести на нет наши усилия. Майор, взяв группу солдат, направился в воинскую часть, находящуюся неподалёку от причала Озерки, в надежде взаимообразно взять немного продуктов, чтобы продержаться до прибытия нашего продовольствия.
К вечеру продотряд вернулся на базу с плачевным результатом. Эта воинская часть к флоту не относилась. Говорили, что это полк какого-то соединения, где командиром был молодой полковник, талантливый командир. К стройбату относился отрицательно и пресекал всякое общение наших солдат с полковыми солдатами. Когда к нему на приём пришёл майор, полковник выслушал его, а затем сказал, что он в этом деле усматривает вообще предательство и дискриминацию Советской армии. Не преминул угрозой проконтролировать, как мы будем выходить из положения, и в случае чего познакомить майора с военной прокуратурой. Однако он распорядился выдавать нам в течение десяти дней 130 килограммов хлеба. Хлеб майор решил растянуть на 15 дней, борщ у нас был, сахар на эти дни тоже был.
Ответ на наши телеграммы не пришёл ни на пятый день, ни на шестой. Я дал шифровку от себя на имя начальника политотдела Строительного управления флота. На десятый день пришёл матрос с поста и принёс ответ от Иванько: «Не морочьте голову. У вас продовольствия ещё на 2 месяца. Иванько.».
Сахар у нас заканчивался, хлеб, если выдавать по полнормы, оставался на 5 дней. Нам нужно было срочно решать вопрос о продовольствии. Горючее для трактора также было на исходе. Та пара бочек, которую мы привезли на барже, таяла на глазах. Перегоны трактора на расстояние двадцать километров в две смены привели к тому, что горючего у нас было тоже на пять дней.
Мы с майором приняли решение: срочно нужно с документами ехать на базу в Ваенгу. Сначала решили, что поедет майор, но я не мог остаться с личным составом в таком положении. Фактически я не имел никаких прав отвечать за личный состав, брать взаймы продукты, хотя брать их было негде. Решение было принято за десять минут после получения телеграммы от Иванько. Трактор был в Озерках. Выход один. Совершить переход на лыжах. Самое большее расстояние я преодолевал в 10 километров. Здесь мне нужно будет, если идти напрямик, преодолеть 20 километров. Лыжи, крепления к ним также были не первого сорта. Собрав нужные бумаги, отчёты мои, ротные, докладную записку ротного, я отправился в Озерки. Нужно было успеть прийти до отхода парохода, который шёл один раз в сутки. На этот пароход ещё нужно было погрузить пустые бочки из-под горючего.
Солдат, знавший дорогу, шёл впереди меня, прокладывая лыжню. Я по лыжне старался не отставать от солдата. Первые полтора часа мне это удавалось, затем я начал заметно отставать от солдата. Солдат уходил вперёд, а затем стоял и ждал меня. Мы начали подыматься на высокую сопку. Здесь особо не погонишь. Когда поднялись, увидели, что на сопке вообще снега не было. Мы сняли лыжи и пошли по тверди сопки. Идти было легче, но намного медленнее. Когда подошли к спуску, я сказал солдату, что напрямую спускаться, да ещё ночью, я не сумею, пойдём зигзагами. С начала спуска я шёл с довольно большой скоростью, а затем вестибулярный аппарат у меня не выдержал, и я начал падать. Правда, чего доброго, но падать я научился по правилам и не ушибался. После этого спуска какое-то время я начал сомневаться, дойду ли я вообще. Тело охватил какой-то озноб, стало тяжело дышать. Но вот с вершины меньшей сопки показался Мотовский залив. У меня открылось второе дыхание. Я пошёл увереннее, но солдат сказал, что радоваться ещё рано, предстоит взять ещё две сопки. Когда были на вершине последней сопки, мы увидели пароход, который приближался к причалу. Ко мне подъехал солдат и хотел что-то сказать.
— Правильно, — крикнул я, — беги! Задержи пароход и грузите бочки. Последние слова я уже кричал ему вдогонку. Я спустился с последней сопки, снял лыжи и бегом побежал к кораблю. Ребята не торопясь грузили бочки из-под горючего. С капитанского мостика меня заметили.
Только я ступил на палубу, матрос убрал трап, пробасил гудок парохода, и наши солдаты сбросили швартовы с кнехт причала. Ко мне подошёл матрос, я оплатил билет и груз и пошёл к себе в каюту, которая была указана в посадочном билете. В двухместной каюте никого не было. Я лёг на верхнюю полку, чтобы меня не беспокоили попутчики, которые могли подсесть в ближайших портах.
Свободное копирование
