Новые сутки начались умеренной тихой погодой. Ничто не предвещало непредвиденного. Баржа шла какими-то рывками. После каждого рывка баржа приближалась к буксиру, затем теряла скорость до тех пор, пока буксирный канат не выпрыгивал из воды, и последующий рывок прибавлял скорость. На палубе стало скучно, да и холодно. Выкурив очередную сигарету, я пошёл в кубрик ещё немного поспать, так как одна из морских заповедей гласит: „От сна и еды никогда не отказывайся". На барже все спали. На этот раз сон меня покинул. На душе было неспокойно. За предыдущие сутки много было пережито. Не могу сказать, поспал ли я, или просто промучился. Я поднялся опять, оделся, закурил и вышел на палубу. Пейзаж резко изменился. Мы зашли в Мотовский залив. Справа и слева по курсу были высокие обрывистые сопки, которые, казалось, нависли над нами. Здесь абсолютно не было берега. Отвесные скалы опускались в воду. При небольшой ширине пролива случись что-либо — на берег выбраться будет невозможно. Наша баржа, как прежде, двигалась рывками. Однако движение изменилось. Теперь она шла зигзагообразно. При рывке она резко поворачивала к противоположному берегу, к скалам. Не доходя совсем небольшого расстояния до скалы, буксирный канат её дёргал и судно резко разворачивалось к противоположному берегу. Я посмотрел в ходовую рубку, где находился руль. Дверь была открыта, но в рубке никого не было. Штурвал был цепью привязан к остову, и на цепи висел громадный замок, штурвал мёртво держал румпель в одном и том же направлении. Казалось, попадись на пути скалка, выступающая от береговой скалы на 30-40 метров, наша баржа обязательно найдёт этот каменный выступ, и барже будет каюк. Но верно говорят: «Кому суждено сгореть, тот не утонет», и наоборот.
Лично меня не удовлетворял ни тот, ни другой вариант. Нам с майором судьба подарила один шанс остаться в живых, на другой раз она может поскупиться. Я быстро пошёл к каюте шкипера. Он спал безмятежным сном младенца. На столе стояла недопитая бутылка водки, и сиротливо лежала курительная трубка. Я начал будить боцмана с такой силой, что, казалось, можно было разбудить мертвеца, но шкипер во сне соблюдал спокойствие морского волка. Наконец он открыл один глаз, хмыкнув. Увидев меня, лениво спросил:
— А, это ты, лейтенант? Чего тебе не спится? Наверное, немного не допил? Возьми на столе, допей, и момент уснёшь.
— Шкипер, в рулевой никого нет. Баржу может стукнуть о скалу, и всем нам крышка.
Я с ужасом увидел, что шкипер поворачивается на другой бок от меня, и начал его тормошить ещё с большей силой.
— Ну чего ты дёргаешь меня, лейтенант? — спокойно сказал шкипер, — стивидор в Мурманске неправильно загрузил баржу, вот она и села на бак, задрав вверх румпель. А когда румпель воды не видит, то рули - не рули, баржа будет идти, куда её тянет канат. Какой резон находиться в рулевой рубке? — Он отвернулся от меня, пару раз всхрапнул, а затем закатил такую трель храпа, которую бы не сумел сыграть ни один большой симфонический оркестр. Мне не оставалось ничего другого, как покинуть эту спокойную обитель. Я вышел на палубу, закурил, немного понаблюдал мастерский слалом, который крутила наша баржа, а затем зашел в кубрик, лёг на свою ещё не остывшую постель и уснул.
Разбудил меня майор. Он уже был побрит, умыт. Кубрик был освещён не походным освещением, а стационарным, нормальным. Баржа уже не дёргалась. На столе стояла распечатанная бутылка спирта перед строем стаканов, как командир перед солдатами. Рядом лежали горки нарезанного хлеба и колбасы. Я понял, что команда уже пришвартовала баржу к причалу Озерки.
Быстро поднялся и привёл себя в порядок. Зашёл майор и сообщил, что отделение уже второй день нас ждёт. Сейчас заканчивает завтрак и приступит к разгрузке баржи. Трактор уже заправлен, и разгрузку будем вести одновременно с отправкой стройматериалов складского хранения. На берег будут разгружаться только стройматериалы наружного хранения. Я понял, что здесь строевые младшие командиры, сержанты заменили технический персонал и сами организовывали производственные процессы. Ни начальника участка, ни командира взвода на разгрузке не было.
В кубрик явилась вся команда баржи. Мы сели завтракать. Шкиперу показалось, что одной бутылки спирта к завтраку мало, и он послал матроса в ещё закрытый магазин за водкой. Матрос знал, где живёт продавщица, и водку взял у неё дома.
Когда мы позавтракали, я поднялся на причал. От буксира уже след простыл. Баржа была пришвартована и закреплена за причальные кнехты. Разгрузка велась полным ходом. Мы с майором пошли на участковый склад, где нас встретил солдат, охранявший склад. Склад представлял собой полуразрушенный сарай с одной дверью, которая не закрывалась из-за того, что она вмёрзла в лёд. Солдат-охранник, сопровождающий нас, был под стать складу. Он еле передвигал ноги после ночных оргий. Шинель без пуговиц, рваная. Немытое, заросшее щетиной лицо вспухло от повседневного пьянства. В складе кроме нескольких лопат и ломов ничего не было. В стороне от склада одиноко стояло караульное помещение. Я со своими чемоданами направился в караулку. Когда я открыл дверь, на меня дохнул жар натопленного помещения с большой концентрацией водочного перегара. Я переоделся в рабочую форму: валенки, полушубок, ватные брюки. Оставив в караулке чемоданы, я пошёл на причал, чтобы принять от шкипера приходные документы. В основном это были материалы для объекта Вайда-Губа. Я распорядился сделать несколько ходок с материалами складского хранения, а затем загрузить лесоматериалы для Вайда-Губы, куда мы с майором решили направиться сразу. Майор должен был узнать о судьбе своих двух солдат, которые были на опрокинутой барже. Я должен был составить график работ по ремонту жилого фонда поста.
— Товарищ майор, — обратился я к ротному, — я вас попрошу принять решение и немедленно заменить охранника склада. Я выражаю ему недоверие. Новый охранник у меня на хранение примет склад. Юридической силы это не имеет, но для контроля это нужно сделать.
Свободное копирование
