Похолодало. Мы пошли на баржу. В первом от входа кубрике, довольно просторном для трёх человек команды, было тепло и душно, хоть топор вешай. Вместо кислорода здесь как будто кто-то специально в кубрик накачал смесь водочного перегара с запахом украинского борща, который изготовлялся одной из белорусских пищевых фабрик. После семимесячного пребывания в экспедиции я запах этого борща запомнил на всю оставшуюся жизнь. Но здесь было тепло. Мы пробовали «забить козла», но домино не могло заглушить то настроение, которое было вызвано потрясением нахлынувших событий. Просидели до 12 часов дня.
Нас никто не разыскивал и не тревожил. Никому в голову не пришло разыскивать нас здесь. Мы вежливо отказались от обеденного борща, предложенного нам шкипером, и отправились пообедать в ресторан „Северное сияние". Мороз набирал силу. Не знаю, как было майору в полушубке, но меня в шинели он пронизывал насквозь. Я шёл быстрым шагом, едва касаясь сапогами утоптанной в снегу скользкой тропинки. Майор в скользких валенках едва успевал за мной, часто спотыкался. При выходе из виража падения он осыпал изысканной бранью всех и вся, что было совсем не безопасно. К счастью вблизи нас никого не было, одних мы обгоняли, другие были от нас далеко. Добрались мы до ресторана досрочно... У нас в стране в то время всё делалось досрочно. Мы тоже внесли свой вклад. Наше прежнее место в ресторане было свободным, несмотря на то, что днём ресторан работал как столовая и народа было в нём много. Не всем так нужен был обед, как нужно было обогреться. В основном это были рыбаки из пришедших с Атлантики рефрижераторов и траулеров под разгрузку рыбы и рыбопродуктов. Эта категория людей старалась занимать места ближе к буфету, чтобы быстрее быть обслуженными официантками, которые сновали между столиками, как метеоры. Чаевые у них возрастали пропорционально скорости обслуживания клиентов. Нам от официантов особенно ничего не нужно было. Мы заказали обед, бутылку водки. Одна бутылка у майора была в кармане полушубка. Мы не спешили. Принесли закуску. Мы выпили по стаканчику, закусили. Беседа между нами оживилась. В основном сейчас мы говорили о том, как нам выбраться с положения, в которое попали.
— А знаешь, выход всё-таки есть, и мне кажется, довольно простой, — сказал майор и со свойственным ему подмигиванием и хитро прищуренными глазами продолжил:
— У тебя в командировочном предписании что написано? „Отправиться в командировку на полуостров Рыбачий для выполнения строительных работ". Так? Я вынул из бокового кармана шинели командировку и проверил текст.
— Так точно, — сказал я, стараясь уловить смысл слов, сказанных майором, и внятно прочёл майору текст командировочного предписания.
— Правильно, „На полуостров Рыбачий", а не в Вайду-Губу или в Май-Наволок. Наш личный состав находится на Май-Наволке. Чтобы проводить работы в Вайде-Губе, нам нужно туда направить личный состав и трактор, который стоит у причала в Озерках. Теперь ты понял, почему мы не пошли на самоходке в Вайда-Губу?
— Пока ещё нет, — признался я чистосердечно, хотя очень хотел это понять.
Но у меня смешались эти двойные географические названия, о которых я ничего не знал.
Майор смотрел на меня выжидающе, как смотрит собака на хозяина, когда тот её не понимает. Он хотел заставить меня продолжить его мысль. Ни ему, ни мне сделать ничего не удалось.
Когда поели сборную соляночку, озноб, который нас не покидал с самого утра, удалился. На столе появились отбивные с косточкой. Мы приняли по второму стаканчику и начали ножами резать отбивные. Однако попробовать нам их не удалось. За соседним столиком сидели рыбаки. Мы на них обратили внимание только тогда, когда они начали крушить на своём столе посуду, бить друг другу морды, сопровождая эти действия страшной руганью. Вдруг я увидел, как один из дерущихся, который был около меня, вынул из-за голенища сапога финский нож, сделал шаг в сторону и начал выбирать жертву для нанесения удара ножом. Я вскочил со стула и кинулся к нему, как мне казалось, чтобы его уговорить не делать этого. Маслов схватил меня за руку и потянул к себе. Чувствуя, что удержать меня не удастся, он заорал на весь зал команду „Стоять"! Я, оцепенев, стал, как вкопанный.
— Лейтенант, ты что, с ума сошёл?! Нам ещё этого не хватало, чтобы в комендатуру попасть. Идём отсюда и побыстрей, — крикнул он, надевая полушубок и оглядывая зал в поисках нашей официантки. Мы с нашего места отбежали в центр зала, где стояла официантка и производила расчёт с клиентом. Майор бросил ей на стол купюру, и мы побежали к выходу. Когда мы были уже на улице, подъехали две машины, одна — с солдатами из комендатуры, другая — с милиционерами. Обе группы спрыгнули с кузовов машин и побежали в здание ресторана наводить порядок. Мы, не солоно хлебавши, пошли на баржу. По дороге зашли в какой-то продуктовый магазин, майор взял пять поллитровок спирта, я взял пару килограммов колбасы. На барже команда обрадовалась нашему возвращению. Дело в том, что у них не хватало одного человека, чтобы играть в домино.
— Нет, ребята, — сказал майор, — так дело не пойдёт. Нам надо заправиться.
— Как заправиться? — зароптала команда, — вы же только из ресторана вернулись!
— И слава Богу, что вернулись, — прервал их майор, — могло быть иначе.
И он начал рассказывать, как мы видели отбивные, которые нам принесла официантка, а вот испробовать их нам не пришлось: — Какой-то мореман начал играть с финкой, а лейтенант, он показал на меня, полез его уговаривать не делать этого, так как можно зарезать человека. — Дальше он расписывал, как он меня тащил по ресторану, чтобы я не ввязался в драку...
— Это была бы последняя драка в его жизни, — вставил свои слова шкипер. Все дерущиеся искромсали бы его на куски.
Майор поставил бутылку спирта на стол, я положил пару кружков колбасы. Хлеб к колбасе обеспечил шкипер. Мы не успели доесть, как на баржу ввалилась ватага молодых парней, под руку они вели женщину, которая сама передвигаться не могла по причине сильного опьянения Увидев нас, парни остановились, очевидно решив, что мы из комендатуры, но убедившись, что ошиблись, дотащили женщину к облюбованному мной лежаку. Она повалилась и, подложив согнутую в локте руку под голову, моментально уснула. Один из парней ватаги подошёл к шкиперу и что-то ему шепнул, после чего вся ватага удалилась. Собрав остатки пищи со стола, мы все разошлись в разных направлениях. Матросы команды — в свои маленькие кубрики, а шкипер, растопив трубку, вышел в рубку и что-то там мастерил.
Я сошёл на причал, немного отошёл от баржи и закурил. Залив был спокоен, как пруд. Вода отражала причальное освещение и наполняла воздух запахом морских водорослей. Конечно, это был запах не Чёрного моря, но всё-таки моря. По небу лениво перекатывались валы северного сияния. Услышав шаги за спиной, я оглянулся назад. На причал вышел офицер, а за несколько шагов сзади него шёл комендантский патруль, во главе которого был тоже офицер. Они направлялись к нашей барже. Увидев меня, команда патруля подошла ко мне. Капитан третьего ранга потребовал документы. Я предъявил удостоверение личности и командировочное предписание.
Патруль направился к барже. Я затушил папиросу, направился следом за патрулём, не зная цель его прибытия на причал. Так получилось, что шагавший первым офицер на нашу баржу сразу не пошёл, и когда мы поднялись на борт, его там не было. Капитан третьего ранга зашёл в кубрик, осмотрелся, обратился к шкиперу:
— Кто эта женщина?
— Это сестра нашего матроса Владимира Иванова, — не шевельнув усом соврал шкипер.
— Разбудите, — приказал начальник патруля.
Баржа принадлежала Северному Флоту, и он имел право здесь командовать.
Шкипер разбудил пьяную женщину. Открыв глаза, она села на топчан и непонимающе осматривала офицера, нас, патрульных, вспоминая, где она находится. Она тряслась от страшного озноба всем телом, как нервная лошадь.
— Кто такая? — спросил офицер.
— Катя, — хриплым голосом соврала проститутка.
Я хорошо запомнил, что кто-то из парней назвал её Веркой.
— Что здесь делаешь? — спросил офицер.
— Жду брата, Колю, — опять соврала женщина.
Шкипер закашлялся и начал усердно выбивать недокуренную. трубку. В это время вошёл второй офицер, который был начальником причала. Увидев женщину, он аж задрожал от ярости.
— Ты опять здесь, Верка?! Я же тебе говорил, что если увижу тебя здесь ещё раз, то загремишь ты у меня за сто первый километр. Пошла вон отсюда, курва! Явишься — ноги поперебиваю!
Женщина съёжилась ещё в кубрике. Она была почти раздетая, без пальто, с непокрытой головой; на мгновенье остановилась перед открытой дверью на палубу и скрылась во тьме морозного вечера.
— Шкипер, на Вас я подам рапорт. Имейте в виду.
На барже воцарилась тишина. Патруль ушёл. Шкипер, не глядя нам в глаза, пошёл в свой кубрик. Мы с майором сошли на причал, закурили.
Свободное копирование
