Записки рыболова-любителя - 277а

277

Ленинград, 7 июля 1980 г.

Дорогой Сашок!

Я предвижу твои возражения по поводу последних писем. Основных, по моим подсчётам, два. Это те, которые уже затрагивались нами ранее.

Первое касается понятия свободы. В моём изложении здесь свобода выглядит как какое-то сплошное отрицание конкретного содержания, как какая-то голая бессодержательная сверхформа: свобода от всего. В каком чудовище это может реализоваться?

Но тут, во-первых, я хочу сказать: подожди. Может быть после этот вопрос прояснится. Прими пока к сведению вот это понимание свободы именно как потенциальной неудовлетворённости никаким ограничением, стремление выйти за какие бы то ни было рамки.

А во-вторых, разве мы не видим в себе и вокруг себя вот таких на первый взгляд бессодержательных форм? Это как раз касается твоего второго возможного возражения. Ты спросишь: так что же такое всё-таки личное Я? Где оно? Какое оно?

Ещё раз отвечу: подожди. Может быть, после прояснится. Пока же прими к сведению, что личное Я определить-то, то есть свести к ограниченному содержанию, никак и нельзя. Это не рука и не нога, не глаза и не твоя диссертация, но на всём этом тем не менее лежит отпечаток этого неуловимого, неопределимого личного Я. Оно конкретно дано в каждый момент и в то же время неопределимо. Это не то, не то и не то, сплошное отрицание (как в случае свободы), но в то же время конкретно.

Это как в случае актуальной бесконечности: ряд не знает предела и в то же время конкретно дан.

Например, между числами А и В может уместиться бесконечное число рациональных чисел, и никаких границ этому ряду положить нельзя, но в то же время, несмотря на неисследимость, вся эта бесконечность конкретно дана от А до В.

6.

В этой связи интересно проанализировать чудесный рассказ Библии о грехопадении Адама. За буквой этой метафоры скрывается глубокий духовный смысл. Как бы мы ни понимали первозданного Адама - как лицо единичное: или как олицетворение собирательное - суть от этого не меняется. Для науки, по-видимому, навеки останутся тайной подробности появления человека на земле. Среди учёных есть две точки зрения: теория моногенизма - вид гомо сапиенс появился в результате единичной мутации, а затем подвёргся подвидовому расслоению (это соответствует букве Библии и лучше согласуется с представлениями генетики); и теория полигенизма - вид гомо сапиенс более или менее одновременно появился в разных точках планеты (этим объясняется различие в расах, но такая точка зрения кажется невероятной с позиций видового единства рас и с точки зрения теории мутаций). Но, разумеется, Библия - не учебник палеонтологии, а книга, повествующая об истории спасения, и предъявлять к ней те же требования, что и к научным диссертациям, бессмысленно.

Об Адаме вкратце Библия сообщает следующее:

1. Человек - вершина творения. Всё прочее создано не для того, чтобы определять человека, а наоборот, чтобы человек определял всё (Адам "называет" животных), "владычествовал" надо всем остальным. Залог этого "владычествования" - в образе Божием, то есть в потенции к совершенствованию в свободе (Быт.1,26).

 2. Человек - вершина, но вершина не абсолютная, создание, призванное к свободному усовершенствованию. Это усовершенствование состоит лишь в одном - познании воли Божией, признании её благой и единственно разумной, ну и в спокойном следовании этой благой воле, то есть в следовании по пути обожения ("быть как боги"), самоосуществления, богоосуществления, то есть к абсолютной вершине эволюции. Схематически воля Божия выражается в заповеди не есть плодов с древа познания добра и зла (по-еврейски "добро и зло" -  ...   тов вара - идиоматическое выражение, означающее "всё на свете", "всё вообще"). Человеку достаточно знать лишь волю Бога о себе, все остальные знания обладают ничтожной ценой, так как к цели обожения, свободы не ведут.

3. Человек, пользуясь минимумом своей свободы, не устоял в исполнении воли Божией. Его соблазнил (то есть обманул) змей. Стремясь к благой цели "стать как боги" (Быт.3,5), человек дал повод развратить свой разум и устремился к истинной цели ложным  путём. Ведь ясно, что обожиться человек может лишь следуя воле Божией, будучи разумно-свободным проводником Божественного о себе Промысла ("следуя заповеди"). Именно от этого единственного разумного пути человек отказался и нарушил волю Божию, то есть отказался по сути дела от свободы обожения. И в пользу чего отказался? А в пользу отрицания Бога (то есть самого же себя со всем своим развитием) (Быт.3,4-5). Вместо нравственного подвига следования воле Божией как пути к свободе и истинному "владычеству" человек вздумал обожиться странным, слишком уж лёгким и механическим путём: поел плодов - и стал как Бог.

Но что суть эти плоды? Низменные творения Божии, низшие стадии эволюции, "немощные стихии мира". Вместо познания Бога и Его воли о себе человек избрал познание "добра и зла", то есть всего остального, чего угодно, только не Бога. Какой же в этом смысл? Да никакого. Что же дало это "познание" без Бога в уме и сердце? Да то, что люди наги (Быт.3,7) (еврейский символ животности), то, что они - простые несчастные обезьяны, а вовсе не боги.

Этот "подвиг" богоборчества люди повторяют из поколения в поколение. Они думают, что магией, колдовством, наукой, освоением космоса, социальными преобразованиями, постами, молитвами, йогическими манипуляциями и т.п., то есть чисто механически они сумеют найти счастье и достичь какого-то туманного смысла своего существования. Тщетно. Действительность разбивает все эти мифы и приводит человека к печальному признанию своей немощной животности, то есть к смерти (Быт.2,17). Люди вновь и вновь "возвращаются опять к немощным и бедным вещественным началам" и дают им снова поработить себя, по словам ап. Павла (Галаты 4,9) (здесь он имеет в виду "стихии" Эмпедокла, конечно).

4. Едва человек обусловил себя (поработил) вещественными стихиями, как тотчас изменилось соотношение "человек-мир". Из "сада сладости" (рай, Эдем по евр. - "сад сладости"), в котором человек был призван к постепенно совершенствующемуся "владычеству", он был изгнан (Быт.3,24). Земля произрастила для него "терния и волчцы"; как животное, он в поте лица стал добывать себе хлеб и вернулся в прах, из которого был взят (Быт.3,17-19).

Таков пролог истории спасения. Рассказ, не претендующий на палеонтологическую достоверность, но достоверный, как фактическое описание жизни всякого человека. Всякий человек (при фактически наследственной связи с моно- или полигенетическим Адамом) обнаруживает в себе фактическое несовершенство, фактическое стремление к совершенству и фактические препятствия на пути к нему. Таков смысл рассказа о первородном грехе.

Естественно, что при фактической испорченности люди часто не только не  давали себе труда серьёзно задуматься над этим библейским рассказом (а он кроме того, что мы только что обсудили, даёт ещё просторы для духовных размышлений, в частности, приоткрывает завесу над онтологической проблемой зла, чего мы касаться не станем), но в меру своей развратности давали рассказу самые фантастические толкования. Так, XVIII век париков и плоской жеманной рациональности измыслил, совсем в манере рококо, своё толкование грехопадения: это, мол, первое плотское соитие людей. По этому поводу стихоплёты и вольтеры, грязно хихикая и жеманно прикрываясь ручками, болтали много вздора.

Как карикатуру изображал этот рассказ и Лев Толстой ввиду своего полного религиозного невежества. Он почему-то полагал, что цель христианства - путём истребления греха возврат человека к первозданному Адаму. Иначе говоря, - возврат к легендарному раю, забыв, что "жизнь будущего века" христианского Символа Веры, - не первобытный руссоистский или библейский ветхий рай, а Новый Иерусалим - состояние действительного обожения, свободы человека. Неудивительно, что Толстой, изображая христианство так, как представляют его невежество и народная фантазия (хотя бы в сочинении "В чём моя вера") выступает против христианства по поводу несуществующего в нём учения и победоносно опровергает последнее. Замечательно, что при этом Толстой, вопреки совершенно ясному свидетельству Библии (Быт2,15) почему-то утверждает, что блаженство первых людей состояло в праздности. Ну, а раз христианство целью своей имеет вернуть людей к первобытному состоянию праздности, то оно безнравственно. Здесь ложь, помноженная на ложь. Так Толстой поступает, впрочем, и в остальных случаях, стоит речи зайти о Церкви.

Итак, Адам становится невольником условий той среды, в которой он обитает (в Библии - "раб греха"), но образ Божий в нём при этом, потускнев, не изгладился. Этот образ призывает Адама к совершенству. Но как сохранить хотя бы это ощущение своего призвания? Как не дать стихиям мира уничтожить в человеке хотя бы тень свободы? Об этом рассказывает Ветхий Завет. Если человек с такой лёгкостью нарушил нетрудную райскую заповедь, то вожди израильского народа не только утвердили и расширили заповедь, но и возвели её в юридический национально-религиозный Закон. Десятки, сотни границ, ритуальных и моральных правил. За нарушение их - наказание. По-видимому, только такими жестокостями можно было удержать в народе веру в Бога и в человеческое призвание. Всё это промыслительно, всё это в плане эволюции. Всё это - строительство башни.

И всё же, сколько можно ждать? На что надеяться? Поколение сменяется поколением, а жизнь человека остаётся прежней, не выявляя признаков развития собственно личного начала.

Как можно ответить на вопрос: сколько ждать? Одному Богу известно. Один Его день - тысяча наших дней.

Эволюция обнаруживает два закономерных момента: во-первых, должны выкристаллизоваться условия для появления нового видового скачка; во-вторых, мутация всё же происходит неожиданно, скачком.

Эта аналогия подходит к нашему случаю. Тысячелетия довольно-таки сонной религиозной истории вдруг, накануне II-го тысячелетия до наших дней, сменяются бурными событиями. Как грибы в разных концах света растут новые религии, возвещающие наступление эры свободы, спасения от рабства. Лао-цзы и Конфуций в Китае, Будда в Индии, Зороастр в Персии, Сократ и Платон в Греции, пророки в Израиле... Всё это было свежо, молодо, энергично, исполнено мистического заряда напряжённого ожидания. Вот-вот должно было что-то случиться.

Римляне перечитывают Сивиллины книги, упиваются таинственными пророчествами Виргилия. Наконец, - провозглашают богом и спасителем ничтожного, тленного человека - императора. Это было остро провиденциально. Когда языческий мир назвал человека богом, тогда Бог осуществил Себя, наконец, в человеке, и было это не в царском дворце, а в убогом хлеву Вифлеема Иудейского.

Это был Новый Адам, появившийся в предочищенном от греха недре Израиля, в недре Той, Которая, как видно, сконцентрировала в Себе все благодатные условия возрождения, поставляемые Законом. И, конечно же, эта тайна столь же непостижима, как непостижима всякая свобода.

Новый Адам был чист как Адам Ветхий, но жил Он не в условиях "рая сладости", а среди "терний и волчцев". Какая мощная сила нравственного устремления потребовалась от Него в этих условиях! И Он выдержал все искушения всех змиев. Он знал о Своём высоком назначении. Он называл Себя Сыном Божиим, то есть полным выражением, осуществлением, воплощением Бога. Он видел в Себе наследника Бога на земле, критерий Истины, познав который, люди смогут стать свободными. Он всё это знал, но этого не знал никто вокруг Него. Никто, вплоть до Его смерти, до Его воскресения, до Его Вознесения, то есть до окончательного выхода в сферу безусловного.

При Распятии ученики разбегались и предавали: они были разочарованы. Воскресению Его не верили глаза и уши. Вознесение было воспринято с радостью, но радость эта была какой-то невнятной. Это было истинное чудо. Такого никто не мог помыслить. А главное, не ясен был смысл этого, не ясно, при чём здесь всё остальные? Им-то, ученикам, другим людям, что это даёт? Ну, Он воскрес, а они что?

Некоторое смятение, молитва и ожидание длилось 10 дней. Наконец, в день Пятидесятницы произошло нечто, что окончательно "отверзло ум к уразумению писаний", и они уразумели, наконец, тайну Божия спасения всех людей, уразумели Самого Христа не как великого учителя жизни (таких было и будет всегда в изобилии) и не как славного царя израильского, а как истинного Бога - Спасителя мира. Но об этом после.

Пока же уразумеем и мы хотя бы только то, что в Христе, в факте Его Воскресения, то есть попрания всяких условностей и выхода из рабства условиям в область абсолютной свободы завершилось строительство Бого-человека на земле. Альфа осуществилась в Омеге. Круг времён замкнулся. Действительная бесконечность жизни восторжествовала над дурной бесконечностью рождений-смертей. Бог стал человеком и человек стал безусловным Богом. Это - вершина эволюции и граница всего вообще мыслимого.

Мы живём в несказанно счастливое время. Мы знаем Бога не только сквозь тусклое стекло туманных антропоморфизмов и прозрений, а знаем Бога-человека, действительный факт космической истории.

Отвергать факт Воскресения, конечно, можно, но при этом надо иметь в виду, что историческая добросовестность, разумеется, здесь не при чём. Вольному воля.