Записки рыболова-любителя - 277б

Ленинград, 9 июля 1980 г.

7.

Личный Бог осуществил Себя в космическом веществе. Он стал человеком, человеческая природа восприняла полноту Божественной энергии и освободилась из-под власти вещественных условий. "Где" бы теперь тело Христа не пребывало, оно не чуждо нам по своей вещественности.

Однако, перед нами при этом неминуемо встаёт ряд недоумённых вопросов. Если Цель Абсолюта в мире достигнута, зачем влачится поныне человеческое существование? Зачем поныне в каждом человеке образ Божий настойчиво взывает к счастью и совершенству? Как долго будет длиться история? Что нам до Христа Воскресшего? Он воскрес, цель Божественной Монады достигнута. Альфа осуществилась в Омеге, но нам-то что?

Для того, чтобы подступиться к ответу на эти вопросы, вспомним, что для анализа целесообразности мы взяли в своё время часть космоса - человека как отдельную личность, как единицу, монаду. А теперь обратимся к несколько более широкой части космоса - к обществу людей, хотя бы к двум людям. Это ведь тоже часть космоса, и принцип, осуществляющий себя в двух людях (или более) не чужд общекосмическому принципу.

Двое людей. Их совместное существование - не то же, что существование монады. Волей-неволей это что-то качественно новое, это - диада. Бытие двоих помимо устремлённости к безусловной свободе каждого из них характеризуется ещё отношением их друг к другу: любовью или враждой (либо равнодушием, чреватым враждой). Более того, свобода каждого из них не может быть безусловной до тех пор, пока существует сопротивляющаяся свобода другого. Предположим, я люблю кого-то, но этот некто не отвечает мне взаимностью. Вся моя свобода при этом разлетается в прах: я становлюсь рабом другого, рабом своего чувства. Предположим, я ненавижу кого-то, и этот некто будет отравлять моё существование самим фактом своего бытия: я становлюсь рабом необходимости примириться с фактом его существования, становлюсь рабом своей ненависти.

Собственно, последовательное осуществление индивидуальной свободы без любви должно привести меня к стремлению уничтожить всех, и я буду страдать от неисполнимости этого желания.

Индивидуальная свобода в обществе столь же свободных людей немыслима; она - абсурд.

Общество постоянно обнаруживает две тенденции. С одной стороны, оно стремится подавить свободу индивидуума. Само понятие абсолютной индивидуальной свободы обозначается словом "произвол" и расценивается как нечто вредное, недолжное. Для подавления произвола (а границы произвола изменчивы, зависят от конкретного общественного устройства) служит государство с его законами и аппаратом принуждения. С другой стороны, общество стремится самоурегулироваться так, чтобы в границах законности осуществлялась оптимальным образом свобода каждого. Этот поиск оптимального устроения общества - двигательная сила социальных переустройств. В общем и целом рациональное общество стремиться к утверждению того, что метко названо "разумным эгоизмом", то есть к некому устойчивому среднему распределению индивидуальных свобод.

Нет нужды доказывать, что идеал устойчивого общества при сохранении человеческого в человеке утопичен. Это хорошо сказано в уже цитировавшемся тексте из Достоевского. Во-первых, такое усреднённое общество очень напоминает состояние термодинамической "тепловой смерти" и лишает человека всякой надежды на собственно личностное развитие. Во-вторых, человек всё же никогда не смирится с сереньким средним, пока он человек, а не пчела и не муравей.

И вот история демонстрирует нам, что общества, подчёркивающие момент приоритета индивидуума перед общественными силами (современные "свободные общества"), таят в себе ненависть, неустойчивость, зависть, приземлённую бездуховность. Всё это может сдерживаться до поры до времени, но рано или поздно прорывается нарывами всеобщих стачек, разгула революционных страстей, войнами, неизбежными экологическими кризисами и т.д.

Напротив, общества, подчёркивающие приоритет социума над индивидуумом (государство, описанное в чудовищных "Законах" Платона, "лагерь социализма") таят в себе застой, духовную спячку, чувство неполноценности и, наконец, полное попрание даже мыслей о свободе. Всё это, конечно, только пределы схемы: действительность сложнее, но не выходит за эти пределы.

И всё же факт поиска оптимального выхода говорит сам за себя. Сквозь все невзгоды, войны, потоки крови и слёз видно движение людей к цели, некая эволюция. Движутся вслепую, как кроты, но движутся, руководимые идеей свободы, идеей личной свободы каждого в отдельности и всех вместе при этом. Поиск есть. Там, где есть поиск, где есть целесообразное движение, там дана как-то и цель, ибо невозможно искать то, чего совсем никак не знаешь. Это только в сказке: поди туда не знаю куда, принеси то не знаю что. И разум и сердце человека знают, что им нужно. Нужна свобода и любовь. Сокрыты лишь пути, - как найти то и другое вместе.

Выяснив это, пойдём по уже проторенной дороге соотнесения движений в космосе с принципом, основанием этих движений. Общество не чуждо космосу, оно - часть космоса, потому и принцип движения общества к цели не чужд общекосмическому принципу. Бог - не Бог человека только, но и Бог людей.

В человеке, как мы выяснили, осуществляется личное начало общекосмического принципа, начало разумной свободы. Какая сторона Бога стремится выразить себя в обществе людей? Всем вышесказанным даётся сам собой ответ: любовь, любовь, не ущемляющая свободы каждого.

Но как это возможно? Если Бог один (а Он один), то откуда же в Нём взяться любви? Кого любить, если в принципе больше никого нет?

Здесь мы наталкиваемся на величающую трудность в философии, которую мы собственными усилиями не преодолели бы, если бы не новозаветное Откровение, открывшее людям глаза и ум для разрешения этой тайны. "Бог есть любовь", - провозгласило христианство. Никакая иная религия не может этого сказать, особенно монотеистические религии Ветхого Завета или ислама (Богу там любить просто некого). Но христианство - тоже монотеистический взгляд на бытие. Что же этот монотеизм отличает от того? Теперь, спустя 2000 лет после Откровения, нам легко рассуждать, но тогда трудность была совершенно непреодолимой.

Однако, сделаем вид, что Откровения не было, и притворимся, что мы сами находим выход из затруднения.

Предельно упростим нашу задачу и сведём общество вначале к минимуму, к двум людям. Оба из этих двух хотят совершенной свободы. До тех пор, пока свобода одного будет противоречить свободе другого, именно свободы-то и не будет. Примитивно говоря: "Это моё!" - "Нет, это моё!" - Драка, в которой победа за сильным.

Любовь двоих - до полного слияния, до исчезновения индивидуальных существ в одном нераздельном существе - вот искомое. Идеальная любовь всегда представляется именно так: две личности имеют всё общее, они как бы одно существо.

Юмор Платона в мифе об андрогинах ("Пир") - смех сквозь слёзы. Речь там идёт о том, что люди (андры - мужчины, и гинеки - женщины) первоначально были более счастливыми. Это были попарные существа, соединённые спинами. Были пары мужского и пары женского рода. Они жили безбедно, совмещая в каждом существе две головы, две пары рук, две пары ног; две личности владели без раздора этим сдвоенным существом. За какую-то провинность Громовержец рассёк их пополам и перемешал. И вот мечутся по земле обездоленные половинки, ищут свою полноту и не могут успокоиться, пока не соединятся с должной половиной. Мужчины находят счастье в неком подобии слияния с мужчинами же, образуя таким образом подобие целости первоначального андра. Женщины - с женщинами, восстанавливая гинеку. Иные вынуждены удовлетворяться компромиссом, соединяя мужское начало с женским, образуя гибрид - андрогина. Но, увы, полнота искомого счастья во всех этих случаях уже недостижима, так как полного восстановления первоначальных существ всё же не происходит.

Такова всякая любовь на земле. Да и возможна ли она вообще?

Любовь от первого (1) требует согласования своей воли с волей второго (2). Пусть это произошло. Что дальше? Неистребимая жажда свободы требует не мёртвой статичности воли, а её свободного движения. Пусть (2) изменил направление своей воли, определил себя иначе. Чтобы не произошло конфликта воль, (1) должен пожертвовать собою и изменить соответственно свою волю. Но воля (2) не может быть связанной в этом положении, она снова изменится. Где та указка, которая подскажет воле (1), какою надо стать в следующее мгновение, чтобы не нарушить "любви"? Да и что останется от свободы первого, если нельзя будет и шагу ступить без оглядки на второго?

Проблема разрешается не односторонней жертвой (согласие будет достигнуто, но ценой неравенства) и не обоюдной жертвой воль: это просто немыслимо. Проблема разрешается только, если двое жертвуют некой третьей воле, которая становится их собственной волей. Третья воля должна быть волей двух, не три воли, но одна воля для всех.

Мы, собственно, пришли к тому, с чего начали. Найденное решение и есть узаконенное общество, государство (в Библии - царство), царство закона, диктующего свою волю членам общества.

Двое только тогда более или менее нормально сосуществуют, когда они следуют правилам, нормам поведения (3-ей воле). Если они отказываются от нормы, наступает анархия. Однако, неудовлетворительность этого решения мы тоже отметили. Неудовлетворительность в том, что,

во-первых, закон жёстко ограничивает, он имеет характер мёртвой необходимости и тем самым не оставляет места полной свободе;

во-вторых, закон всегда что-то внешнее, более или менее чуждое, навязанное, а потому тоже сковывающее свободу.

Знание этой неудовлетворительности приводит и к решению вопроса.

Во-первых, закон должен быть не мёртвой необходимостью, а носить характер личной свободы (то есть быть уже не законом, а личной, свободной волей, и, таким образом, царство закона должно уступить место царству некой личности).

Во-вторых, этот новый "закон" должен быть не внешне навязанным, а составлять собственное существо обоих членов подлежащего отношения (1 и 2).

Итак, волю двоих можно принести в жертву воле третьей только тогда, когда

1. эта тотальная жертва обеспечивает действительную полноту жизни, когда не происходит никакого ущемления существа, когда гарантируется действительная свобода, действительное обладание всем желанным сполна;

2. а также тогда, когда ни первому, ни второму не надо будет угадывать волю третьего, подстраиваться под неё, то есть тогда, когда абсолютная воля третьего будет действительно волей остальных.

Если есть на земле идея любви, если есть в людях стремление к гармоническому сочетанию, значит, космическому принципу не чужда любовь, стремящаяся воплотиться в людях. Цель людского космоса - не просто воплощение личного Абсолюта, а выраженное на земле сочетание двух Личностей, объединённых в любовь волею, исходящей из третьей Личности, волею, становящейся волей Трёх.