12.05.1920
Полтава, Полтавская, Украина
[29 апреля] 12 мая
Сегодня возчик привез дрова. Серый, сердитый мужик, давно живет в Полтаве. Привез дрова от города на сильно заморенной лошади. Говорит вообще сердито. Когда мы немного разговорились, а может быть и вследствие получения на чай, пустился в рассуждения вообще. Сказал между прочим:
-- Був у нас Микола дурачок, хлiб був пьятачок. А прiйшли розумные коммунисты, стало нiчего iсты. Хлiба ни за яки гроши не купышь...
Это опять то, что носится в воздухе и рождается само собой без всякой агитации и сразу находит свою форму. Такие обобщения в меткой, чисто народной форме возникают теперь отовсюду, как снег в воздухе осенью.
Рассказывал еще Л. Происходило вскрытие сейфов. Рабочий с мозолистыми руками, слесарь, производивший вскрытие, вдруг говорит:
-- Вот уже два года я делаю эту работу. Берут имущество буржуазии, -- впрочем, я не люблю этого слова... Скажем, имущих классов. Но я еще не видел, чтобы это имущество попадало в общую пользу... Вот эти золотые часы... Они попадут к красной буржуазии... А вот у меня как были железные часы, так и останутся, да и не надо мне других... А что теперь уже образуется красная буржуазия, то это верно...
На замечание председателя, что лучше заняться делом и что за такие речи можно ответить, рабочий сказал спокойно:
-- Я ничего не боюсь.
Вот это "ничего не боюсь" тоже носится в воздухе. Выводы формулируются в краткие понятные формулы и начинают проявляться откровенными разговорами. И против этого бессильны всякие репрессии. А "красная буржуазия" -- неосторожно сказанное, но меткое слово. Можно видеть многих коммунистов, не могущих отказать себе в удовольствии пощеголять с дорогими перстнями, портсигарами, затейливыми мундштуками... И этот раз прибежал человек с сообщением, что ему известно, что в сейфе такого-то есть особенный мундштучок... Так нельзя ли как-нибудь?.. А в прошлом году вещи из сейфов сваливались в кучи без описей...
Вчера проехал Луначарский и прислал мне с молодым коммунистом письмо. Напоминает мне, что я "в свое время довольно сурово отнесся к нему и хорошо помнит мою статью, которая, однако, в то время была в порядке вещей: в то время трудно было рассмотреть настоящую сущность совершающихся событий. Я продолжаю думать, -- пишет он далее, -- что я был более прав, противопоставляя Вам свою точку зрения в посвященной Вам юбилейной статье, написанной со всей моей к Вам любовью..." {Речь идет о юбилейной статье, опубликованной в журнале "Пламя" (1918, No15).} Пишет, что собирался побывать у меня, но поезд военного комиссара, с которым ему необходимо ехать, уходит раньше, чем он ожидал. Мне очень жаль, что не пришлось с ним повидаться. Любопытно, и это был случай выяснить себе многое и, м[ежду] прочим, выяснить также свою точку зрения перед одним из теперешнего центра. У меня складывается в голове проект письма, с которым хочу к ним обратиться. Пожалуй, лучше всего обратиться именно к нему. Можно будет писать, как к литератору...
Смутные времена в России всегда отличались проявлениями самыми низкими и подлыми, но в описываемые годы сама власть организовала систему и механизм грабежей, а также выработала формы присвоения награбленного. Об этом прекрасно сказано в рассказе А. И. Куприна "Александриты". Приведем фрагмент из этого рассказа:
"В конце 1918 года мне пришлось быть по одному делу в Москве, на Тверской, в старинном генерал-губернаторском доме, занятом тогда... Московским Советом... Мне пришлось там беседовать довольно долго с одним видным лицом большевистского мира... Этот человек был -- Л. Б. Каменев. [Его на минуту отозвали.] Но за время его отлучки, оглядевшись вокруг, я был не менее изумлен и заинтересован другим зрелищем... На столе были грудами навалены серебряные и золотые вещи -- миски, призовые кубки, венки, портсигары и т. п., многие -- в скомканном и в сплющенном виде. Тут же помещались железные гарницы, доверху наполненные золотой и старинной, времен императриц, монетой... В Совдепии нет ни одного взрослого человека "некоммуниста", не подвергшегося тюрьме и предварительному обыску с попутной реквизицией драгоценных вещей. На то, что перепадает в руки комиссаров и их жен, правительство смотрит сквозь пальцы. Но оно не напрасно состоит из людей тонких и ловких. Предоставляя мелким агентам лакомиться мелким пескарем и плотвичкой, красную рыбу, по безмолвному уговору, оно оставляет за собою. Таким образом оно и наложило тяжелую лапу не только на сейфы, но и на все заклады ссудных касс и ломбардов..."
К Каменеву (Розенфельду) в Моссовет свозились колоссальные богатства, награбленные его подопечными. Вот как это происходило (сообщаем на основе архивных данных).
В Москве, в самые голодные годы (1918--1919) была создана организация под названием "Горпродукт" (возглавлял ее Гроссберг), которая подчинялась фактически Л. Б. Каменеву. Этой организации было поручено проведение "муниципализации" торговли в столице. И она ее провела! Виденные А. И. Куприным в Моссовете у Каменева золотые и серебряные изделия -- лишь ничтожная часть того, что было изъято людьми Гроссберга в результате "муниципализации". В ходе проведенного изъятия ценностей в системе торговли работники "Горпродукта" и их родственники так "озолотились", что Госконтроль вынужден был (под давлением московских рабочих) провести в начале 1919 года ревизию "Горпродукта". Результаты оказались чудовищными: описи на изъятые товары и ценности не составлялись, учет денежных средств не велся, все изъятое зачастую развозилось по квартирам, то есть разворовывалось. Как отмечалось в акте ревизии: муниципализация "не имеет признаков организованного общественного дела, а скорее напоминает какой-то погром". Далее в акте указывалось, что "какие угодно хищения могли иметь место... Ущерб, причиненный народному имуществу, невозможно определить", так как руководители мероприятия смотрели на народное достояние как на собственное предприятие". Гроссберг и его ближайшие помощники (Голендер, Шумлинский и др.) совершили бесчисленное число хищений и злоупотреблений. Так, путем подложных записей, Гроссберг присвоил себе "единственную по ценности и известную всей Москве (и даже Европе) соболью ротонду Ушковой за 400 руб., в то время как действительная ее стоимость составляла свыше двухсот тыс. руб.". Ротонда эта, "представлявшая собой экземпляр единственный и составлявшая государственное сокровище", была переделана Гроссбергом в мужскую шубу, в которой он и разъезжал по Москве, "руководя" муниципализацией торговли. Более того, было установлено, что, в то время как население Москвы голодало, работники Горпродукта, их родственники и знакомые (в подавляющем большинстве люде не русского происхождения) имели собственную систему снабжения и "купались в масле". Как отмечалось в докладе комиссии, "Горпродукт обратился в частный орган самоснабжения, совершенно не считавшийся с обносившимся и измученным населением, брошенным на произвол судьбы".
Опубликовано 17.12.2019 в 13:13
|
Свободное копирование
