20 июля (2 августа)
17 июля (старый стиль) был у нас Серг[ей] Петр[ович] князь Львов, муж нашей знакомой по Ессентукам Ел. Ив. Львовой. Он занимает у добровольцев видное военное положение. Производит приятное впечатление, но... начался разговор на разных языках. Меня он не застал, беседовал с семьей... грабительский погром, три дня производившийся в Полтаве, называет народным гневом, разразившимся над евреями, и т. д. Человек очень благовоспитанный и потому, когда пришел ко мне во второй раз, то уже мы на разных языках не говорили.
Я отдал в возобновившийся "Полтавский День" статью, в которой говорил о событиях, о грабежах и т. д. А. Я. Имшенецкий говорил у нас, что они не пытались даже представить эту статью в цензуру, хотя она была далеко не так резка, но начинать беседу с читателем, минуя такие события, -- я считал прямо невозможным. Редакция начала с славословия и скользнула мимо грабежей кратким замечанием, что, к сожалению, радость омрачилась некоторыми прискорбными событиями и т. д. Вчера я опять отдал статью, озаглавленную "Лови комиссара!", где говорил об опасности доноса и безоглядных арестов... Сегодня статья не появилась, и мне даже не сообщили о причинах. С кадетами, по-видимому, каши не сваришь.
Продолжают кое-где твориться мрачные вещи. В Никольском переулке, рядом с нами, расстреляли женщину. Расстрелял некий Железняк на почве личных столкновении некоей Руденко с истинной мегерой, его женой. Сильно опасаюсь, что расстреляны 4 человека, самовольно задержанных частью якутского полка в кадетском корпусе. Константин Иванович говорил в корпус по телефону с воспитателем Шереметовым. Он признал, что есть 4 заключенных. А вчера, когда я пришел к Ромашкевичу, заступающему место директора, -- их уже не было и куда и кто их отвел, -- неизвестно... Вчера же приходил П. Н. Малама, которому я говорил о том, что в корпусе есть нечто вроде застенка, и сообщил Авд[отье] Сем[еновне] шепотом, что он не советует мне ходатайствовать за Финтиктикова (один из арестованных в кадетском корпусе)... Это может "скомпрометировать" (!). Там же сидел Ив. Влад. Рыбальский, который арестован за то, что у него бывал Дробнис. Рыбальского выпустили. Этими арестами распоряжается какой-то Гринев.
Расстреляли несколько китайцев. Большевики поставили их на карауле в разных местах на южном вокзале и... забыли снять с караула. Когда пришли деникинцы, -- они стояли на местах, ничего не понимая, и только твердо помнили, что снять их может только их разводящий. Очевидец рабочий рассказывал мне, что одного из этих несчастных застрелили при нем! Он до конца не отдавал винтовку.
-- Ну, китайцы!.. -- с пренебрежением сказал один из обывателей, старающийся тоже прекратить зверства.
Приходил утром Ромашкевич, воспитатель корпуса, исполняющий теперь должность директора. Вчера был у него: порядок в кадетском корпусе еще не восстановлен, но некоторые воспитатели и канцелярия уже внедрились в бывшее здание большевистского красноармейского штаба. Там же стоит якутский полк, и там же почему-то держат некоторых арестованных. В том числе держали какого-то Финтиктикова. Молоденькая жена его приходила ко мне в тревоге. Он служил у большевиков смотрителем склада, и ему приходилось проходить мимо корпуса с красной кокардой и револьвером. Место было безобидное, коммунистом он не был, но... его видели кадеты (он еще очень молодой человек). Когда он шел к себе на квартиру с женой, его догнал кадет верхом и пригласил "старого знакомого" следовать за ним. Привел в корпус, и тут его арестовали. Мы с Ляховичем говорили третьего дня вечером по телефону с кадетским корпусом. Воспитатель Шереметов навел справки и ответил, что действительно есть трое или четверо -- не помню, -- заключенных, но на вопрос, есть ли Финтиктиков, -- отвечать отказались... На следующий день я пошел к Ромашкевичу, знакомому мне по обществу помощи военнопленным и еще потому, что я много хлопотал по поводу корпуса и ареста воспитателей. Он только что переселился в свою прежнюю разгромленную большевиками квартиру. Выслушав меня, принял большое участие в этом деле, обошел здание, расспросил и узнал, что офицеры якутского полка приводили арестованных, хотели поместить в карцер, но там не оказалось решетки; поэтому поместили в помещении бывшего склада провизии. Сегодня арестованных уже нет...
Что с ними сделано -- неизвестно... Есть основание думать, что их бессудно расстреляли, несмотря на приказ...
Ко мне явился вчера Андр. Ник. Емельянов, а сегодня Викт. Ив. Дмитренко с женой и дочерью. Они рассказали, что неподалеку от нас в Ново-Николаевском переулке офицер (выслужившийся из солдат) Железняк арестовал, избил и затем расстрелял некую Руденко. Жена этого Железняка -- женщина отвратительного поведения, не давала покоя соседям, кутила с красноармейцами и т. д. Соседи ходили жаловаться, но "Железнячиха" уверила большевиков, что это ее преследуют контрреволюционеры. Теперь пришел муж, добровольческий офицер, вмешался в этот спор, порешил его своим судом. По жалобе жителей Железняк и Железнячиха были арестованы, но теперь оба свободны. Так как Железняк врывался уже в квартиры и других жителей маленького переулка, грозя и им, -- то теперь в переулке трепет. Эту ночь в нем не спали напролет. Я говорил в телефон 3-го участка городской стражи (бывшая милиция). Обещали наблюдать, но... людей нет.
Дело это -- полная параллель с делом большевика Кулика, также сводившего семейные счеты в Прасковеевке.
Свободное копирование
