24 мая
Сегодня в "Известиях" помещен очень бледный отчет о заседании "окружного революционного трибунала" по делу о "сотрудниках Полт[авской] Чрезвыч[айной] Комиссии". Третьего дня "при переполненном зале под председат[ельством] Крамаренко слушались громкие дела: 1) сотрудников Полт[авской] Чрезвыч[айной] Комиссии Житомирского, Томаса и Иващенко, члена коммунистической партии Романова и контролера земжила Богуславского в ряде преступлений по должности и проступков, несовместимых с высоким званием коммуниста". Романов -- "коммунист" (жена которого приходила ко мне с изложением своего дела), в сущности, участник мелких гешефтов некоих Шинкаревских, хлопотал об их освобождении и предложил взять их на поруки, для чего отправился доставать деньги. Житомирский (заведовавший секр[етно]-оперативным отделом чрезвычайки) и следователь Томас (?) условились выставить действия Романова как предложение взятки. Об этом они сообщили деж[урному] комиссару Иващенку, прося его в известный момент войти в комнату и арестовать всех. Это и было сделано, причем арестован и "контролер земжила" Богуславский, неведомо как очутившийся в комнате.
Отчет составлен бледно и сухо. Но Праск[овья] Сем[еновна], бывшая на суде, говорит, что было много ярких эпизодов. В качестве свидетеля фигурировал, между прочим, тов. Барсуков, недавний председатель чрезвычайки, скрывшийся после ее разгрома и опять явившийся, уже не в сем высоком звании. На вопросы он отвечает, между прочим, что для уличения предлагающих взятки и при нем практиковались подобные "комбинации". Заявление это публика встречает громким хохотом. Барсуков имеет жалкий вид. Комиссар опера[тивного] отдела Писаревский пытается показать, что "комбинации" практикуются и теперь, при Алексееве, заместившем Барсукова. Тот подает резкую реплику: "я разрешал только сажать в тюрьму за подобные комбинации".
Все дело -- позорное для чрезвычайки, но впечатление какое-то неясное и путаное. Чувствуется гнусность, но какая-то вуалированная. Житомирский приговорен к 5 годам тюрьмы, Томас к 3-м (оба "условно"), Романов и Богуславский оправданы.
За недостатком места отчет о деле членов коммунистической партии отлагается до следующего номера.
25 мая обещанного отчета нет. Вместо него помещен отчет о заседании коммунистической партии, на котором городская организация коммунистов (большевиков) вместе с жел[езно]дор[ожными] районами объявляется распущенной. В передовой статье "Основные задачи нашей партии" Дробнис громит состав партии, как людей, "примазавшихся к партии из личных видов", и т. д. Говорят, теперь вся сия "партия", на коей покоится большевистское правительство в Полтаве, после чистки состоит из 8 человек!
Рассказывал К.И. {Имеется в виду К. И. Ляхович.}. Он пришел в жилищный отдел. Там застает картину: какой-то "товарищ" требует реквизировать комнату для одной коммунистки. Тут же хозяин квартиры и претендентка-коммунистка. Это старая еврейка совершенно ветхозаветного вида, даже в парике. Она сидит и смотрит своими, как выражается рассказчик, "кислыми" глазами на старания своего "товарища по партии". Загарову надоела уже возня с реквизициями, и он довольно грубо отвечает:
-- Ну ее к черту! Пусть ищет сама!
-- Но товарищ... Согласитесь... ведь это коммунистка...
Старая еврейка всем своим видом старается подтвердить свою принадлежность к партии... Загаров сдается и так же решительно накидывается на злополучного хозяина квартиры. "Коммунистка" водворяется революционным путем в чужую квартиру и семью.
"Мой дом -- моя крепость", -- говорит англичанин. Для русского теперь нет неприкосновенности своего очага, особенно если он "буржуй". Нет ничего безобразнее этой оргии реквизиций. При этом у нас в этом, как и ни в чем, нет меры. "Учреждения" то и дело реквизируют, и то и дело меняют квартиры. Загадят одну -- берут другую. "Уплотнение" тоже сомнительно: часто выдворяют целые большие семьи и вселяют небольшую семью советских служащих.
Свободное копирование
