14 февр[аля]
В Петрограде отпраздновали юбилей "Рус[ского] бог[атства]". Вся прогрессивная печать отнеслась к нему очень тепло.
17 февр[аля]
У нас введен новый стиль. Таким образом, благодаря большевикам мы все-таки шагнули вперед на 13 дней.
На днях получил письма Сергея Малышева. У него соседи-крестьяне ("комитет" и без комитета) забрали все до кур и запаса солонины. Из этого запаса назначили ему самому и няне-старухе, кажется, по 4 ф[унта]. На старика Жебунева, живущего у него, не отпустили ничего, а также и на рабочих-военнопленных. "Взяли все, оставили только дом с домашним хламом". Но теперь пишет, что "углубление" приостановилось. "Сегодня приходил сельский комитет и объявил, что мне назначены 2 лошади и 2 коровы. И на том спасибо. Хлеба оставили 120 пуд[ов] и пока -- право жить в доме. Я этому обрадовался, т. к. с течением времени можно будет отправить деда (С. А. Жебунева) в Харьков по железной дороге. Его положение меня смущает: он такой слабый и беспомощный... Повинностей граждане не желают платить. Больницы и школы предположено закрыть".
-- -- --
Во время боя в Киеве полки Сагайдачного и Хмельницкого перешли на сторону большевиков. Войска Рады уже выбили было красногвардейцев из арсенала, когда измена этих полков отдала арсенал опять большевикам. К вечеру 17-го арсенал опять перешел к украинцам, и им удалось разоружить значительное число солдат полка Сагайдачного. Что же касается богдановцев, то они в большинстве опять сочли благовременным отказаться от большевиков и опять признать Раду.
Та же "бесскелетность" сказалась и на Дону. Нигде ничего устойчивого. Каледин, по-видимому удрученный этим, застрелился. Кажется, человек был порядочный и едва ли реакционер. А впрочем -- вся беда в том, что все замутилось, ничего не разберешь.