19 марта
Эти дни был занят писанием "Ист[ории] современника]". На этой спокойной работе нервы отдохнули, вернулся нормальный сон. Продиктовал вчерне четыре печ[атных] листа за три недели...
За это время не записывал ничего в свой дневник. Немцы заняли Киев, движутся к Полтаве. На днях был П. Д. Долгоруков. Его знакомая приехала из Киева в аккуратно составленном и аккуратно вышедшем поезде. Стоило прийти немцам, и русские поезда пошли как следует. Доехала до Ромодана. Полторы версты пешком, а там опять теплушка, опять грязь, разбитые окна, давка, безбилетные солдаты, отвратительный беспорядок. И этому народу, не умеющему пустить поезда, внушили, что он способен пустить всю европейскую жизнь по социалистическим рельсам. Идиотство... Кровавое и безумное.
В Полтаве, вероятно, как и всюду: не общество людей, а какое-то стадо. На днях на Островке были живые картины. На них приходят мальчишки красногвардейцы, вооруженные и зачем-то с бомбами. Для шутки -- одну вдруг взорвали... Красногвардейцев много мальчишек-евреев, и это вызывает глухое раздражение, тем более что и среди правящих -- немало евреев: г-жа Робсман, недавно заявившая на собрании соц[иалистам]-небольшевикам: мы вас вешать не будем, потому что дороги веревки; ее дядя, зачем-то пользующийся псевдонимом Мазлаха, -- комиссар банка. Заседает в госуд[арственном] банке и "разрешает" или не разрешает по своему усмотрению выдачи. Большевики прислали контрольную комиссию. Он ее к контролю не допустил. По этому поводу ходят слухи о крупном хищении...
23 февраля (8 марта) проезжали какие-то эшелоны. Среди них был какой-то моряк. Помощник коменданта (конечно, большевик) получил распоряжение арестовать этого моряка, что и исполнил. Солдаты заступились, убили помощника коменданта и поехали себе дальше.
2-го (15-го) или 3-го марта пришел П. Д. Долгоруков и рассказал след[ующую] историю. На Срет[енской] улице у дамбы он встретил несколько "красных гусар". Шли гулять... Конечно, вооруженные с ног до головы... Через некоторое время на улице волнение: двое этих "революционеров" зашли в квартиру рабочего, зарабатывающего для семьи рубкой дров. Здорово живешь,-- потребовали денег. Тот,-- делать нечего,-- дал 10 рублей. Один тут же его застрелил и убежал. Осталась вдова и дети. Убийца убежал, товарища задержали.
Все это вызывает глухую вражду в населении, -- не против большевистских программ, в этом отношении масса, пожалуй, не прочь от большевизма, но против данного бытового явления. Большевик -- это наглый "начальник", повелевающий, обыскивающий, реквизирующий, часто грабящий и расстреливающий без суда и формальностей. У нас теперь тоже хвосты у хлеба. Стоят люди целые часы, зябнут, нервничают. Вдруг выдача приостанавливается. Подъехал автомобиль с большевиками. Им выдают без очереди, и они уезжают, нагрузив автомобиль доверху... (В Петербурге все голодают. Но стоит быть близким к большевикам, чтобы не терпеть ни в чем недостатка: они питаются от реквизиций.)
По посл[едним] известиям, занят уже Ромодан. Сегодня в "Своб[одной] мысли" отчет о собрании железнодорожных рабочих. Большевики потребовали у них, чтобы они сами взорвали мастерские... Рабочие решительно отказались. Ляхович указал на бессмысленность этого предложения: разве это должны делать рабочие? Большевистский комендант, отступивший, по его словам, последним из-под Ромодана, должен был признать, что это требование странное. Командир этот -- Чудновский -- человек интеллигентный. Вчера он приезжал к нам с поклоном от Раковского... Кстати, о Раковском: я писал по поводу легкомысленных бурцевских обвинений его (в немецком шпионаже), и это, конечно, неправда. Но я, пожалуй, не стал бы выступать с этой защитой, если бы мог предвидеть, что этот же Раковский станет публично целоваться с Муравьевым, хвастающим публично, как он беспощадно расстреливал противников советской власти, громил в Киеве лучшие здания и церкви...
Большевики решили оставить Полтаву без боя... Сегодня разнеслись слухи, что они будут взрывать Полтаву... Не верится, но... чего доброго. К нашей няне в тревоге прибежала сестра, которой об этом сообщили знакомые большевики. Хотят будто бы взорвать аптеки, склады и банки...
Близится, может быть, и для нас грозный кризис.
Сейчас пришли сказать: над Полтавой появился аэроплан. Сегодня уже во второй раз. Сначала считали, что это немецкий. Потом говорили, что свой.
Пришел доброжелатель предупредить: будто большевики составили список заложников, которых увезут с собой при отступлении. В том числе, -- я. Потом из других источников называют Семенченка, Сакова и Конст. Ив. Ляховича. Мне это сомнительно, и видный большевик, с которым Костя иногда разговаривает, горячо заверяет, что это неправда. Впрочем -- чего доброго!
Большевики предложили другим партиям, в том числе с.-р., "средства из государственного банка" для лиц, которые пожелают выехать из Полтавы. Меньшевики наотрез отказались. Эсеры, кажется, еще колеблются, а г-н Немировский передал в партийном собрании это лестное предложение и, кажется, уже сам взял. Для большевиков в этом -- расчет. Государственный банк они грабят безоглядно. Выгодно возложить ответственность за это и на другие социалистич[еские] партии. Эсеры с трудом разбираются в том, что предосудительного в том, чтобы брать от большевиков (или от кого бы то ни было) общегосудар[ственные] средства на партийные или частные цели членов партии. Впрочем, и они отказались.
Свободное копирование
