12 янв[аря]
Вчера (с 10-го на 11-е) Костя вернулся с заседания "совета раб[очих] и солд[атских] депутатов" в 7-м часу утра. Меньшевики, собственно, вышли из исполнит[ельного] комитета, но еще не совсем порвали с большевистским "советом". На этот раз большевики прибегли к ним, чтобы принять резолюцию против муравьевцев. Тот, по-видимому, ведет какую-то загадочную игру. "Власть советам", но он объявил прямо, что ему нужны "советы", которые будут действовать, "как я хочу". Он заставит переизбрать "совет", а если его не послушают -- разгонит их. Тут возмутились уже и большевики. В 2 ч. ночи в "совет" пришли муравьевцы и арестовали несколько членов. Тогда весь "совет" ночью отправился в штаб, на южный вокзал. Здесь в вагонах, окруженный пулеметами и бомбами, помещается штаб. Муравьев принял "совет", сидя за столом, и произнес речь, которая произвела впечатление исступленного сумасшедшего. Уставясь глазами в одну точку, он говорил мрачным, отрывистым, лающим голосом, порой переходившим в исступленный крик. Он всех уничтожит... Идет теперь на Киев и если там потерпит неудачу, то на обратном пути разрушит всю Полтаву. Полтава ответит за все: будут убивать всех -- женщин, стариков, детей...
-- Социалисты... эсдеки, эсеры... Я вам покажу... Всех уничтожу, буду казнить, разгромлю город...
Впечатление какого-то мрачного сумасшествия. В вагоне было темновато. Один из членов "совета" сделал движение, как будто подымая руку... Муравьев испугался...
-- Схватить... немедленно расстрелять...
Кинулись, приставили револьверы, схватили. И только общее заступничество остальных остановило муравьевцев, как будто готовых привести приказ в исполнение. И после этого все безмолвно и угнетенно выслушивали унижающий, грубый, исступленный лай полусумасшедшего...
Но под всем этим чудится что-то другое. Муравьев прежде организовал черную сотню, потом стал "революционером". Теперь набирает ландскнехтов, в том числе и немецких пленных, платит им деньгами, которые грабит с населения, фактически отменяет власть всяких советов и комитетов, говорят, у себя завел железную, чисто личную, дисциплину, расстреливает будто бы уличенных грабителей из солдат, вообще изготовляет какие-то отряды, которых соединяет прямо денежной выгодой. Во время обыска в кварт[ире] Семенченков присутствовал красногвардеец, почти мальчик. Его стали расспрашивать, откуда он и как попал сюда. Оказывается -- из петербургских фабричных...
-- Что ж, -- говорил мальчишка, как будто оправдываясь. -- Фабрика закрылась, есть нечего, а тут плотят...
В Харькове дурачки из максималистской газеты соц[иалистов]-революционеров "Земля и воля" как будто начали спохватываться... "У нас, -- писали они, -- уже не революция, а стихийное движение, прорвавшее всякие социалистические нормы (в этом роде)..." Очевидно, и там Муравьев воевал не только с капиталистами, у которых вымучивал миллионы, но и с большевиками "советов", разрывая всякие нормы. "Платформа" 15 карбованцев в сутки -- очевидно, самая понятная, способная восстановить дисциплину, разрушенную всякими "приказами No 1-й...". Вопрос -- на что будет направлена эта сплачиваемая новая сила: просто ли на то, чтобы выкачать из страны последние средства в пользу янычар и таким образом поддерживать "власть" Муравьевых, или тут действительно есть какой-то план, быть может, настоящей контрреволюции.
Ленин прислал одобрение харьковской политики. Тоже дурачок, несмотря на все схемы. Между прочим -- несколько дней назад в него стреляли какие-то идиоты. Убили секретаря. Ленин остался невредим, и, конечно, -- в ореоле мученика. Вслед за этим пришло известие, по-видимому, вполне достоверное: в Петропавловской крепости убиты Шингарев и Кокошкин только потому, что они кадеты... Подлое кровавое обезьянство французского террора... Низкое науськивание на буржуазию, в котором повинны не одни большевики, приносит свои плоды...
Сейчас вышел немного пройтись по улице и узнал новость: неподалеку от нас в своем доме ночью арестовали Малама, -- богатый человек, банковский деятель, и, говорят, еще его тесть -- Булюбаш, старик за 80 лет. Когда знакомая соседка рассказывала мне об этом, другая крикнула: "Малама сейчас вернулся!" У подъезда стояла лошадь. Вероятно, откупился. Да, решение социаль[ного] вопроса идет вовсю. Этой же ночью арестовали Слонимского и еще кое-кого из богачей-евреев. Эйзлер скрылся...
Вечером пронесся было слух, что будут арестованы партийные участники советских протестующих резолюций. Костя поэтому не ночевал дома. Но у Муравьева, очевидно, намерения более солидные. Был также арестован Гриневич (кажется, сын). Привезли его в салон-вагон. Обращались вежливо. Заказал себе на вокзале кофе. Подали. Наутро явился Муравьев и объявил, что "союз женщин" жалуется на бедственное положение солдаток. "Буржуа" должны облегчить их положение. Поторговались. Муравьев требовал миллион. Те давали 200 тысяч. Помирились на 600 тысячах. Дня два-три назад солдатки действительно осаждали гор[одскую] управу, так как вследствие ареста банков тем же Муравьевым выдача пайков была приостановлена... Солдатки роптали и грозили управе. Теперь Муравьев явился благодетелем. Интересно, сколько пойдет в виде подачек этим беднягам. Во всяком случае, если кое-что пойдет, то польза большевизма предстанет в самых осязательных формах перед массами и надолго воздыхания бедноты будут направлены в пользу благодетелей-большевиков.
А. И. Шингарев (1869--1918) -- видный деятель кадетской партии, врач, публицист. Избирался депутатом II--IV Государственной думы, в 1917 году был министром Временною правительства. Ф. Ф. Кокошкин (1871--1918) -- один из лидеров кадетской партии, юрист, публицист. Депутат I Государственной думы. Во Временном правительстве был государственным контролером.
Газеты рассказывали о подробностях этого злодеяния. В "Киевской мысли", которую В. Короленко не только прочитывал, но наиболее интересные материалы вырезал (эти газетные вырезки сохранились в архиве писателя), 9 января 1918 года появилась статья под заголовком "Большой террор", в которой говорилось: "Тела убитых Шингарева и Кокошкина лежат в покойницкой Мариинской больницы с трупами павших в Петрограде 5-го января во время мирных манифестаций. Тела Шингарева и Кокошкина покрыты брезентом и представляют почерневшие окровавленные массы. Над ними издевались... Издевательства над трупами продолжались, как передают в Мариинской больнице, два часа.
Толпы граждан приходят в больницу и проходят молча в покойницкую. В толпе раздается плач... Среди толпы много рабочих.
Когда в покойницкую вошли Крыленко и Бонч-Бруевич, молчание толпы на минуту прервалось упреками и возгласами: "Убийцы!"
Свободное копирование
