22 ноября
Недавно (9 ноября) Пешехонов поместил в "Нар[одном] слове" статью "Партийная драма", в которой отмечает разложение и прямую деморализацию в партии с[оциалистов]-р[еволюционеров] перед выборами. Во главе Петроградского списка стоит В. М. Чернов. "За этим двуликим лидером", который, как кто-то выразился:
Идет направо -- песнь заводит,
Налево -- сказку говорит,--
идут два имени Бор[иса] Дав[ыдовича] Каца (Камкова) и Гр[игория] Ил[ьича] Шрейдера. Кац ярый большевик, хотя и социал-революционер, "былые отнош[ения] которого к деп[артаменту] полиции, как известно, до сих пор остаются не совсем ясными", и Шрейдер -- ярый противник большевизма, -- "давний и убежденный демократ без всякого пятна в прошлом". (Прибавлю, что теперь Шрейдер в качестве гор[одского] головы арестован за борьбу с большевизмом.) И оба имени стоят рядом в избира[тельном] списке.
Далее Каца-Камкова центр[альный] комитет с.-р. исключил уже из партии, как и некоторых других (Спиридонову, выступающую рядом с Троцким на митингах, другого Шрейдера и др.). Но в списках и исключившие и исключенные идут рядом (рядом идут и арестованный теперь Шрейдер, и арестующие его Камковы и Спиридоновы!).
Это действительно "партийная драма", показывающая состояние нашей революционной общественности.
Для меня тут есть еще небольшая личная драма: стал большевиком и тоже исключен из партии Марк Андр[еевич] Натансон, с которым я одно время жил в Якутской области. Он был очень дружен с Н. С. Тютчевым. Теперь оба во враждебных фракциях по вопросу о защите отечества и оба соц.-революционеры. Натансон то и дело выступает рядом со Спиридоновой в качестве с.-р. -- максималиста, т. е. того же большевика. В Россию вернулся через Германию... Не знаю, как теперь встречаются Тютчев и Натансон. Не знаю также, где теперь третий из того же кружка, бывшего дружеского кружка в Як[утской] области, -- Ос. Вас. Аптекман. Думаю, что он -- не большевик... Не знаю также, как я лично встретился бы с Натансоном, -- по крайней мере пока он в лагере торжествующих насильников...
Луначарский напечатал в "Известиях Петр[оградского] Совета Революции" статью "Сретение". Срещает в качестве Симеона Богоприимца Иер[оним] Иер[онимович] Ясинский его, Луначарского, в качестве революц[ионного] сверхчеловека. В статье напыщенной и риторической Лунач[арский] говорит, что вот Ясинский, которому делались упреки в том, что он "работал когда-то там-то"... Но вот он пришел приветствовать революц[ионную] демократию... "А вы, безупречные, -- где вы?" -- восклицает Луначарский. Дело, однако, не в том, где работал Ясинский, дело даже не в "Тараканьем бунте", который написал в свое время Ясинский. Чехов работал тоже в "Нов[ом] времени", хотя и ушел оттуда впоследствии. А дело в том, что сей же Симеон Богоприимец также срещал Мих[аила] Петр[овича] Соловьева, нач[альника] гл[авного] управления по делам печати, и был последним "назначен" в редакторы Пропперу на место Далина. И тотчас же он принялся проводить благовествование Соловьева. В "Биржев[ых] ведомостях" он стал писать под псевд[онимом] "Кифа" и постарался превратить "Биржев[ые] вед[омости]" в черно-консерват[ивный] орган. И только когда подписчик валом повалил из "Биржев[ых] вед[омостей]", Ясинский тотчас переменил псевдоним и с благословения того же М. П. Соловьева стал писать "под Далина".
Теперь он пришел к новым насильникам над печатью, готовый писать и действовать "как вам будет угодно".
Вот сущность этого "сретения" в Зимнем дворце! {"Я написал об этом вскоре большой фельетон, напечатанный в нескольких газетах". -- Примеч. В. Г. Короленко.
Речь идет о статье "Торжество победителей", которая появилась 3 декабря 1917 года в "Русских ведомостях".}
В Полтаве продолжаются гнусности. По декрету Ленина объявления отняты у газет и переданы правит[ельственным] органам. "Полт[авский] день" не подчинился и опять закрыт. Правительственный орган -- это "совет революции". Его "Известия", значит, являются монополистами объявлений. Этот жалкий листок -- теперь единств[енный] печатный орган провинции. Редактировал его "цензор" Яков Городецкий. Чтобы оживить его (как оживлялись когда-то "Губ[ернские] ведомости"), он начал печатать в нем свою повесть "На заре" (лето, осень, зима и весна). Часть I. "В ссылке". Произведение странное, написанное так, что легко могло бы быть приспособлено и в "Моск[овские] ведомости". Вдобавок 18 ноября сей цензор развел такой натурализм (демократически называемый похабщиной), что на следующий день No 15 вышел уже с белой полосой вместо фельетона и с надписью: "Повесть "На заре" снимается вследствие несоответствия ее направлению газеты".
Зима, долго щадившая нас, пришла: вчера с вечера выпал первый настоящий снег и сегодня держится.